Книга След пророчества, страница 53 – Людмила Закалюжная

Напарница посмотрела на меня, потом снова на лист. Идея, казалось, зацепила ее. Она закрыла глаза, ее пальцы едва заметно постукивали по одеялу, отбивая невидимый ритм. Через минуту она резко выдохнула, схватила карандаш и на полях вывела: C, E, A, H, F, G, E, D.

— Первые звуки сильных долей, — пояснила она. — Но что с ними делать? Это просто набор нот.

Она уставилась на буквы, будто силой воли пытаясь заставить их сложиться в смысл. Потом отшвырнула карандаш.

— Какая ерунда. Просто набор.

Отчаяние накрыло нас тяжелой волной. Я откинулась на спинку стула, и взгляд мой зацепился за эту злополучную строку букв: C E A H. Я не знала, как они звучат. Для меня это были не ноты, а просто буквы. Знакомые латинские буквы, которые я видела в учебниках. Они так и лезли в глаза, требуя, чтобы их прочли. Но как? По-немецки? По-латыни?

—Подожди, — вдруг вырвалось у меня. Я посмотрела на Агнешку. На её лбу опять выступила испарина от усилия, но я не могла остановиться. — Ты говоришь, это ноты. Но для меня это просто… буквы.

— И что? — прошептала она, с трудом фокусируясь на моих словах.

— А как эти буквы… эти ноты… называются? — сформулировала я наконец. — Не «до-ми-ля-си», а вот этими буквами. Как их произносят?

Агнешка взглянула на меня с удивлением, потом слабо улыбнулась уголком губ.

— По-немецки? Брат… пытался вбить мне это в голову, когда учился в консерватории. C — «Цэ». E — «Э». A — «А». H — «Ха».Больше я ничего и не запомнила. А зачем?

— Произнеси, — попросила я. — Просто произнеси подряд, быстро. Цэ. Э. А. Ха.

Она покосилась на меня, как на сумасшедшую, но повторила монотонно:

— Цэ. Э. А. Ха.

— Ещё быстрее. Слитно.

— Цэ-Э-А-Ха, — сказала она, уже раздражённо. — Цээаха. Бессмыслица...

Она замолчала. Рот её остался приоткрыт. Она снова произнесла, медленно, прислушиваясь к каждому звуку:

— Цэ… Э… А… Ха, — А потом, быстро, сдавленно —Цэ-Э-А-Ха.

И в третий раз — и это было уже не произнесение, а некое срывающееся бормотание, где «Цэ» словно съежилось до «К», «Э» и «А» слились, а гортанное «Ха» втянулось в «ц». «Кройц».

В комнате воцарилась такая тишина, что я услышала стук собственного сердца. Агнешка откинулась на подушку, выдохнув, и я увидела, как дрожь пробежала по ее телу — не лихорадочная, а нервная, от адреналина, прорвавшего пелену болезни.

— Это не просто названия нот, — прошептала она, словно оправдываясь. — Это ритмический рисунок. Ударения, паузы… Сами звуки — лишь намек, а слово рождается из того, как онипадают. Вот почему в пометках «B-A-C-H» обведено в кружок — Бах использовал эту последовательность как музыкальную подпись, но здесь то же правило, только слова другие.

Агнешка медленно перевела взгляд на следующие буквы: B, E, G, D.

— B — «Бэ», — прошептала она уже сама, без моей подсказки.— E — «Э». G — «Гэ». D — «Дэ». Бэ-Э-Гэ-Дэ.

Агнешка закрыла глаза, пальцы застучали по одеялу, отбивая невидимый ритм. Она повторила быстрее, проглатывая гласные:

— Бэ-э-гэ-дэ… бэгэд… бегед… — губы ее шевелились беззвучно. Потом она резко открыла глаза и выдохнула: — Берг. ЗдесьБерг.

Мы сидели, не двигаясь. Это было гениально в своей простоте. Никаких сложных шифров. Просто знаешь систему — и слышишь. Напеваешь названия нот на немецкий лад, и они сами складываются в нужное слово. Музыкальный пароль для своих.