Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Ирга вздрогнула, но не воспротивилась. Напротив, кажется, дыхание затаила. Боялась спугнуть? Он скользил по ее спине мокрыми ладонями, кончиками пальцев прощупывал каждую усталую мышцу. Спугнуть?! Теперь Змеелов не оторвался бы, гони его весь Гадючий Яр прочь метлой! Колдун наклонился и коснулся губами ее кожи меж лопаток. Еще раз, ниже. И снова. Повторил поцелуями рисунок выпуклых позвонков. Тогда только она беспокойно завозилась под ним, силясь перевернуться. А и не стоило давать девке такой вольности! Пусть бы лежала, обездвиженная, покуда он не сделает то, о чем, верно, каждый мужик на острове хоть раз, а задумался! Но такую разве удержишь?! Скользкая от воды, верткая, как уж, она перевернулась на спину, но на лице Ирги не было и тени испуга. Вместо того чтобы осудить его, накричать или оттолкнуть, она обвила шею колдуна руками. Глаза колдовки заволокло пеленой безумия. У той, его первой женщины, никогда не было таких глаз… Она всегда глядела прямо и твердо. Расчетливо. Ирга же… Рыжая колдовка. Она горела и пропадала с ним вместе. Хотела пропасть. Она притянула его к себе – тесно и горячо – и сама впилась в губы болезненным, безумным поцелуем. Прильнула всей своей прекрасной наготой, призывно изогнулась… Змеелов с усилием оторвал себя от нее. Выскочил из парной и опрокинул на голову бадью ледяной воды. Мокрый, растрепанный, шатающийся, выскочил во двор, со свистом втянул ноздрями холодный воздух, прижался лопатками к стене, зацелованной вечерней прохладой, и сполз по ней на землю. — Что же я делаю… Запустил пальцы в некогда темные, но рано поседевшие волосы. Внутри все так же бушевал пожар. Губы горели. Образ рыжей колдовки клеймом отпечатался где-то внутри. Где-то возле уродливого шрама против сердца… Она вышла много позже. Холодный воздух успел высушить влагу на коже Змеелова, только волосы все так же липли к щекам и шее. Рубаха, натянутая на мокрое тело, льнула к ее груди и бедрам, как тогда, при первой их встрече. И от этого лишь сильнее хотелось подмять Иргу под себя, ощутить, как извивается она в спазмах наслаждения. — Кажется, яд не сработал. – Рыжуха смущенно пригладила волоски на мокрой, наспех сплетенной косе. – Я так и не уснула. — Да. Я слушал, – отозвался колдун. – Наверное… спутал траву. А сам равнодушно подумал: «Нет, не спутал. Я никогда не путаю». Она села на землю рядом, а Змеелов простонал: — Я не могу. Не могу, слышишь? — Слышу. Не кричи. Она говорила с нежностью, каковой Змеелов никогда не удостаивался. Захотелось склонить голову к ее коленям да так и остаться, ни о чем не думая. Нельзя… — Я слишком многое видел. Слишком многое делал. Слишком многое пережил. Она едва чутно коснулась его ноги. Спросила: — Так не пора ли отдохнуть? Отдохнуть… Она не понимала, не хотела понять, кем стал Змеелов. Кем сделало его Безлюдье. Каким чудищем он станет с нею рядом. — Я умираю. — Все умирают. Никому не ведомо, сколько отмерили ему небесные пряхи. — Нет. Я умираю не из-за прях. Я умираю из-за собственной глупости. И я… – Он хотел посмотреть на нее. Она стоила того, чтобы сказать это, честно глядя в глаза. Но он подтянул колени к груди и уставился на них. – Я не могу любить. Больше не могу. Я отдал сердце Безлюдью. Милый мокрый лягушонок! Ирга накрыла ладонью его плечо и прошептала: |