Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 16 – Олеся Герус

— Каэрн.

— Что.

— Вы знаете, что сегодня не ели ничего? — сказала она. — Я проверила поднос. Кружка — пуста, хлеб нетронутый.

Молчание.

— Это не моё дело, я знаю, — продолжала она. — Но я скажу Марре, чтобы сделала что-нибудь горячее. Вы можете не есть. Но оно будет стоять.

— Алина Светова, — сказал он.

— Да?

— Ты очень утомительна.

— Знаю, — еще раз улыбнулась она. — Мне об этом часто говорили.

И вышла.

Орн отреагировал именно так, как сказал Каэрн — обрадовался. Не бурно, не с восклицаниями, просто кивнул и сказал «хорошо» таким тоном, каким говорят о чём-то давно ожидаемом. Марра уже гремела горшками — как будто знала заранее.

Алина вернулась в свою комнату, поставила сумку у кровати, сняла пальто.

Посмотрела на кроссовки. Джинсы. Телефон с нулём заряда. Ключи от квартиры, где её больше никто не ждёт. Она убрала всё это в сумку. Аккуратно. Как убирают вещи, которые не нужны прямо сейчас, но выбрасывать которые нельзя.

Потом подошла к окну, откинула занавеску.

Второй двор. Кривые деревья с тёмными листьями. Колодец. Небо, наконец чуть светлее, чем утром, — серое, но живое.

И из большого двора, за стеной — ровное, медленное дыхание дракона. Уже спокойнее. Уже без той прерывистости, которая была утром.

Алина положила лоб на холодное стекло.

Денис сейчас, наверное, перевёз вещи. Катя помогала — как не помочь. Машка с тортом уже, наверное, сидит у двери и ждёт.

Платье висит в шкафу в чехле.

Это всё было — там, за тёмной водой, за упавшими перилами, за семью секундами между вспышками фонаря. Это было её жизнью. Настоящей, единственной, той, которая шла так или иначе двадцать восемь лет.

А здесь — чужой замок. Двое слуг и хозяин, который говорит «уходи» и не уходит сам. Дракон с незаживающей раной. Мёртвые пустоши за стеной. Небо без Большой Медведицы.

— Неделя, — сказала она себе вслух. — Только неделя.

За спиной хлопнула ставня — сквозняк прошёл по комнате, шевельнул занавеску, и Алина почувствовала, как по спине прокатывает холод.

Она выпрямилась. Взяла безрукавку. Застегнула.

Неделя.

Она умеет ждать. Она умеет работать. Она умеет не думать о том, что болит, пока есть что делать руками.

Вышла из комнаты и пошла на кухню помогать Марре.

Вечером за ужином их было четверо.

Марра и Орн сидели с одной стороны стола, Алина — с другой. Четвёртый прибор стоял во главе, и Алина не была уверена, что его займут, — но Каэрн пришёл. Без предупреждения, без слов, просто вошёл, нашёл своё место — рука привычно нашла спинку стула, — сел.

Тишина за столом была рабочей. Не неловкой. Марра передавала хлеб, Орн разливал что-то тёплое по кружкам. Алина ела и думала, что, наверное, раньше — до того, как всё изменилось — этот стол был полон людей. Что раньше здесь было шумно и тесно, и Каэрн сидел во главе не потому что больше некому, а потому что так и должно быть.

— Рана начнёт затягиваться к пятому дню, — сказала она, ни к кому не обращаясь особенно. — Если не будет новых осложнений. Я буду делать перевязку каждое утро.

— Он позволяет тебе, — сказал Орн. Утвердительно, удивлённо.

— Позволяет, — согласилась Алина.

— Он никого не подпускал, — сказал Орн. — Полгода.

— Я знаю.

Орн посмотрел на Каэрна. Каэрн ел — спокойно, аккуратно, ориентируясь по столу с той же точностью, с которой ориентировался по замку.