Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 96 – Юлий Люцифер

Эйран наклонился над документом.

— Драммонт курировал процедуру Нимеи?

Агата ответила:

— Похоже на то.

— Ему тогда было около двадцати пяти, — сказал Тавин. — Слишком молод для самостоятельного решения.

— Значит, был старший, — сказала я.

Мы начали искать.

Не красиво и не торжественно. Просто открывали лист за листом, сверяли даты, подписи, приложения, отметки на полях. Лисса переписывала имена. Марта складывала документы по порядку. Тавин проверял печати. Эйран знал, какие формулировки были обычными для имперского архива, а какие добавили специально. Агата расшифровывала храмовые отметки.

Через час стол был завален бумагами.

И картина стала хуже.

Нимею сначала действительно привлекли добровольно. Три ночи стабилизации после обвала нижнего контура. Потом обнаружили, что ее пепельное пламя очищает не только трещину, но и старую порчу в башенной системе. Потом процедуру продлили. Потом ее состояние ухудшилось. Потом контакты с семьей ограничили. Потом Драммонт предложил “перенос остаточного пламени в резервную чашу для предотвращения потери ценного ресурса”.

Ценного ресурса.

Я прочитала фразу вслух.

Лисса закрыла рот рукой.

Эйран стоял слишком неподвижно.

— Продолжайте, — сказала я.

Агата перевернула лист.

“Носительница Нимея Лиордан проявляет признаки отказа от дальнейшего участия. Возможна дестабилизация нижнего контура при прекращении процедур. Рекомендуется временное удержание до завершения переноса.”

— Удержание, — тихо сказал Тавин.

Он больше не шутил.

Мне хотелось сесть.

Я не села.

— Кто подписал?

Агата посмотрела на нижнюю часть листа.

— Старшая настоятельница Вэрра Шаэль. Орис Драммонт. И представитель государственного совета.

— Имя.

Она помолчала.

— Лорд Кайрен Сэвар.

Лисса подняла голову.

— Сэвар? Как государь?

— Дядя нынешнего государя, — сказал Эйран. — Был регентом при прежнем кризисе башен.

Вот и государство.

Не только Драммонт. Не только храм. Не только драконьи дома.

Вся система, каждый кусок которой мог потом сказать: я отвечал только за свою часть.

Я взяла следующий лист.

Там было меньше строк.

“Перенос завершен частично. Носительница утратила способность к самостоятельному удержанию пепельного пламени. Физическое состояние критическое. Возвращение в семью нецелесообразно. В публичную запись внести: смерть от лихорадки.”

Комната стала слишком узкой.

Я слышала, как Лисса заплакала. На этот раз не пыталась сдержаться.

Марта тихо сказала что-то ей, посадила на стул.

Эйран шагнул ко мне, но остановился. Сам. Без моего взгляда.

Я смотрела на лист.

Смерть от лихорадки.

Вот так умерла моя мать.

Чернилами.

Я положила документ на стол.

— Где ее тело?

Служитель, все это время стоявший у полки, побледнел.

— Госпожа...

— Где?

Агата ответила вместо него:

— Если перенос завершали в нижнем крыле, тело могли не выдать семье. Погребение при храме.

— Могли?

Она посмотрела на служителя.

Тот опустил глаза.

— Есть закрытый двор. Для тех, чьи тела нельзя было вернуть из-за остаточной нестабильности дара.

Остаточной нестабильности.

Я закрыла глаза.

Не плакать.

Не сейчас.

Сначала имена.

Потом могилы.

Потом слезы.

— Покажете.

— Сейчас? — спросил служитель.

— После записей.

Голос был мой. Спокойный. Настолько спокойный, что Марта посмотрела на меня тревожно.