Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 95 – Юлий Люцифер

Имя.

Дата.

Род.

Иногда — пометка.

“Истощена”.

“Отозвана”.

“Погибла при стабилизации”.

“Доступ ограничен”.

Я остановилась у первой же полки.

На бирке было женское имя.

Ровена Харт.

Год — сорок семь лет назад.

Родовой контур: восточная башня.

Пометка: “пламя исчерпано”.

Пламя.

Не жизнь.

Не женщина.

Пламя.

Я протянула руку, но Агата остановила.

— Не трогайте без перчатки.

Я почти забыла, что перчатка уже на мне.

Коснулась бирки.

Никакого видения. Никаких голосов. Просто холодный металл и тонкий укол в пальцах, будто старая печать проверила, имею ли я право читать.

Имя Ровены осталось именем.

Этого было достаточно.

— Сколько их? — спросила Лисса.

Служитель впереди не ответил.

Агата ответила за него:

— Много.

— Почему об этом не знают?

Я посмотрела на полки.

— Потому что все записано.

Лисса не поняла сразу.

Эйран понял.

— То, что записано в архиве, легче назвать учетом, а не тайной.

Агата подошла к центральному столу.

— Нужна запись Нимеи Лиордан. Год двадцать шестой от текущего правления. Нижний контур Семигорья, кризис башен.

Служитель достал связку ключей.

Руки у него дрожали.

— Не все документы сохранились.

— Начните с тех, что сохранились.

Он прошел к дальнему шкафу. Открыл верхний ящик, потом нижний. Достал плоскую металлическую коробку с тусклой синей меткой. На крышке было написано:

НИМЕЯ ЛИОРДАН.

ПЕПЕЛЬНОЕ ПЛАМЯ.

ВРЕМЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ.

Я смотрела на эти слова, и во мне ничего не дрогнуло.

Потому что иногда боль не приходит сразу. Иногда она смотрит на тебя с крышки архивной коробки и ждет, пока ты сама подойдешь.

Агата сломала старую печать. Не силой — храмовым ключом. Воск раскрылся, крышка щелкнула.

Внутри лежали документы, тонкая цепочка с обломанным храмовым знаком, несколько серых пластин и маленький тканевый мешочек.

Агата взяла документы.

Я — мешочек.

В нем был пепел.

Не обычный. Слишком мелкий, мягкий, с легким серебристым оттенком.

— Что это? — спросила Лисса.

Агата молчала.

Я уже знала.

— Остаток дара, — сказала я.

Слова вышли сухими.

Не было крика.

Не было слез.

Только маленький мешочек в моей ладони и понимание, что от части моей матери в этом архиве оставили пепел с биркой.

Эйран отвернулся.

Тавин выругался тихо, без обычной насмешки.

Марта подошла ко мне, но не коснулась.

Правильно.

Если бы она коснулась, я могла бы рассыпаться.

А мне нужно было читать.

— Документы, — сказала я.

Агата положила первый лист на стол.

“Согласие носительницы на временное участие в стабилизации нижнего контура”.

Подпись Нимеи.

Ровная.

Второй лист.

“Продление участия в связи с угрозой повторного обвала”.

Подпись Нимеи.

Менее ровная.

Третий.

“Состояние источника нестабильно. Рекомендовано ограничение контактов с семьей во избежание эмоционального сопротивления процедурам”.

Я подняла глаза.

— Эмоционального сопротивления.

Агата сжала губы.

Четвертый лист был не копией. Оригинал. Чернила темнее, бумага лучше. Внизу — две подписи.

Одна — старшей настоятельницы того времени.

Вторая...

Я не сразу узнала.

Не потому что почерк был незнакомый.

Потому что не ожидала увидеть это имя рядом с матерью.

Орис Драммонт.

Тогда еще не хранитель имперских архивов. Должность ниже: младший советник по брачным и родовым печатям.

Я положила лист на стол.

— Вот когда он начал.