Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 72 – Юлий Люцифер

Марта развернула на столе лекарские принадлежности и взялась за повязку.

— Лисса, принесите горячей воды. И скажите, чтобы никто не входил без стука.

Лисса кивнула и вышла.

Я посмотрела на Марту.

— Вы быстро освоились.

— Кто-то должен.

Она сняла старую повязку.

Я отвернулась к окну.

Ожог выглядел хуже, чем утром. Темный круг от браслета был почти черным у внутренней стороны запястья. Выше шли серые линии, местами треснувшие. Но больше не было ощущения, что под кожей тянется чужая цепь.

— Заживет? — спросила я.

Марта промыла кожу настоем.

— Агата сказала, шрам останется.

— Я не про кожу.

Она замерла.

Потом продолжила перевязку.

— Тогда не знаю, госпожа.

Честно.

Я снова посмотрела на пустой горшок.

— Посадим розмарин.

— Сегодня?

— Не сегодня.

Марта закрепила повязку.

— Сегодня вы ляжете.

— Сегодня я поговорю с отцом.

— Потом ляжете.

— Вы стали очень властной.

— Дурной пример заразителен.

Я не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел слабым, но настоящим. От него тут же заболело под ребрами, и я прижала ладонь к боку.

Марта нахмурилась.

— Вот видите.

— Не ругайтесь.

— Ладно. Пока.

Лисса вернулась с водой и подносом. На подносе были чай, хлеб, мягкий сыр и яблоки. Я посмотрела на них и вдруг вспомнила, как когда-то сидела здесь после наказания за разбитую вазу и ела точно такой же хлеб, пока Лисса плакала в соседней комнате, потому что это она разбила, а призналась я.

Нет, не потому что была благородной.

Потому что отец тогда сказал: “Сэйра выдержит, а Лисса слишком впечатлительна”.

Я выдержала.

Так началось многое.

— Ты побледнела, — сказала Лисса.

— Вспомнила кое-что.

Она проследила мой взгляд к яблокам.

Поняла.

Ее лицо изменилось.

— Я должна была сказать тогда.

Мне не нужно было уточнять, о чем она.

— Да.

— Я боялась.

— Знаю.

Она села на край кровати, не приближаясь слишком сильно.

— Это не оправдание.

Я взяла чашку с чаем. Горячая. Простая. Без дорогих трав, без золотого ободка, без дворцовой безупречности.

— Нет. Но это правда.

Лисса кивнула.

— Отец хочет поговорить сразу.

— Конечно.

— Он боится, что Тальгарды потребуют назад выплаты по браку.

Вот и дом.

Вот и род.

Башня погасла, у меня на руке ожог от снятого браслета, а отец считает деньги.

Я поставила чашку.

— Пусть подождет в кабинете.

— Сэйра, ты можешь отдохнуть хотя бы час.

— Если я лягу сейчас, он успеет придумать, как говорить со мной не как с дочерью, а как с ущербом. Лучше сразу.

Лисса не нашла, что ответить.

В кабинет отца я вошла через полчаса. Марта хотела идти со мной, но я попросила ее остаться. Этот разговор был не для свидетелей. Не потому что семейный. Потому что некоторые вещи нужно сказать самой.

Кабинет почти не изменился.

Большой стол, потертая кожа кресла, шкафы с книгами и счетными книгами, карта пограничных земель на стене. Только бумаг стало больше, а серебряная чернильница, которую мать любила за форму листа, исчезла. Продали, наверное.

Северин стоял у окна.

Когда я вошла, он обернулся.

— Садись.

Я не села.

— Я постою.

Он помолчал, потом кивнул.

— Как ты?

— Вы спрашиваете о здоровье или положении?

Его лицо чуть дрогнуло.

— О тебе.

— Поздно, отец. Но попробую поверить.

Он отвел взгляд.

Вот так. Первый укол — и он уже устал. А я три года слушала леди Аурику, Драммонта, совет и молчание мужа.