Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 6 – Юлий Люцифер

Дом Тальгардов старел не как обычные дома.

Обычные дома давали трещины от времени, ветра и плохой кладки. Этот — от чужих клятв, плохо закрытых договоров и крови, которую слишком долго называли долгом.

У лестницы меня ждала Марта Рэнн.

Она была в простом сером платье, с туго убранными волосами и подсвечником в руке. Старшая горничная не удивилась, увидев меня. За три года она ни разу не спросила, куда я хожу до рассвета.

— Госпожа, — сказала она тихо. — В башне снова открыли верхнее окно. Ветер тянет с реки.

— Кто открыл?

— Один из младших хранителей. Сказал, что так велел мастер печатей.

Я остановилась.

— Какой мастер?

Марта чуть поджала губы.

— Новый. Из людей лорда Драммонта.

Вот как.

Орис Драммонт любил делать все законно. Если нужно было ослабить печать, он не ломал ее молотом. Он назначал нового хранителя, открывал окно, менял порядок обхода, ставил подпись в нужной графе. А потом, если что-то шло не так, разводил руками: несчастный случай, усталость, старые стены, женская тревожность.

— Спасибо, Марта.

Она протянула мне тонкие шерстяные перчатки.

— Там холодно.

Я взяла их. Перчатки были старые, мягкие, штопаные на большом пальце. Мои собственные. Марта каждую неделю забирала их “для чистки” и возвращала так, будто ничего не видела. Только ткань всегда становилась плотнее там, где ожоги могли проступить.

— Вы не обязаны стоять здесь до рассвета, — сказала я.

— А вы не обязаны ходить туда одна.

Мы обе знали, что это неправда.

Я натянула перчатки.

— Если канцлер проснется, скажите, что я в малой молельне.

Марта посмотрела на меня без улыбки.

— Он не проснется, госпожа.

От этих слов почему-то стало больнее, чем от браслета.

Эйран Тальгард не проснется, когда его родовая печать снова потянет из моей крови пепельное пламя. Он не проснется, потому что три года я делала так, чтобы он мог спать.

Я пошла дальше.

Северная башня стояла над старой частью дворца, где редко появлялись гости. Там не было ярких ковров, портретов в золоченых рамах и ваз с лилиями. Только черный камень, узкие окна, железные кольца на стенах и семь ступеней перед дверью печати.

Дверь была открыта.

Я остановилась на пороге.

Вот это уже плохо.

Внутри пахло морозом и горьким дымом. Верхнее окно действительно распахнули. Холодный ветер с реки гонял по полу пепел из чаш, и защитные круги на камне были частично стерты.

Не случайность.

Я вошла, поставила серебряную чашу на низкий столик и закрыла окно. Рама поддалась не сразу, лед намерз по краям. Когда створка наконец захлопнулась, в башне стало тише.

В центре круглой комнаты находилась печать Тальгардов: черный каменный круг с золотой жилой внутри. Жила шла спиралью, как свернувшийся дракон. Обычно она светилась ровно. Сейчас на северном изгибе проступила темная трещина, тонкая, но живая. Из нее тянулся дымок.

Я опустилась на колени.

Пальцы уже знали, что делать. Посыпать пепел по краю. Не слишком много, иначе пламя глухо закроется. Провести ладонью над трещиной, не касаясь сразу. Дать боли подняться. Не втянуть всю, только край. Удержать.

Я сняла правую перчатку.

Серая кожа на запястье выглядела почти чужой.

— Не сегодня, — сказала я негромко.

Не печати. Не камню. Себе.

Потом коснулась пальцами золотой жилы.

Боль вошла привычно.