Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 23 – Юлий Люцифер

— Возможна. Не сразу. Но да.

За окном резко ударил колокол. Один раз. Потом второй. Смена караула во внутреннем дворе.

Обычный день.

Очень обычный день, в котором я вдруг узнала, что мое место не просто могут забрать. Меня можно стереть из него так же аккуратно, как старый герб с подола свадебного платья.

Эйран подошел ближе.

— Я не позволю.

Я посмотрела на него.

Когда-то эти слова могли бы согреть.

Сейчас они прозвучали почти жестоко.

— Вы уже позволили слишком многое.

Он принял удар молча.

В этом была его сила. И, возможно, первая крупица того, что однажды могло стать честностью.

— Что нужно сделать? — спросил он у Агаты.

— До прибытия Виверны — закрыть вашу брачную печать от внешнего отклика. Это временно. Нужно, чтобы Сэйра не реагировала на ее кровь, пока мы не проведем полную проверку.

— Делайте.

Агата посмотрела на меня.

Я сама ответила:

— Делайте.

Обряд занял меньше четверти часа, но к концу у меня подкашивались ноги. Агата не брала силу, только закрывала лишнюю линию, однако серебряная царапина на запястье сопротивлялась сильнее, чем должна была.

Эйран стоял рядом.

Не касался.

Не приказывал.

Просто стоял так близко, что если бы я начала падать, успел бы поймать.

Я не упала.

Когда все закончилось, Агата наложила на браслет тонкую серую нить храмовой печати. Нить была почти невидима, но жар в руке стал слабее.

— На сутки хватит, — сказала она. — Возможно, на двое, если не будет сильного отклика.

— А потом? — спросил Эйран.

— Потом госпожа Сольвейн прибудет в столицу.

Никто не добавил: и все станет хуже.

Это и так было ясно.

Я опустила рукав.

— Мне нужно закончить подготовку покоев.

Эйран шагнул ко мне.

— Сэйра, сейчас тебе нужно лечь.

— Нет.

— Ты едва стоишь.

— Зато южные покои будут готовы.

— К черту покои.

Я подняла глаза.

В его голосе впервые прорвалась злость. Не на меня, кажется. Но досталось мне.

— Как интересно, — сказала я тихо. — Три года я должна была думать о покоях, приемах, счетах, башнях, вашем расписании и вашей крови. А теперь, когда речь о Виверне Сольвейн, вы вдруг решили, что покои к черту.

Он сжал челюсть.

— Я сказал не это.

— Вы всегда говорите не это. Но почему-то я всегда оказываюсь там, где удобнее вашему дому.

Я вышла из кабинета.

На этот раз он не остановил.

И хорошо.

Потому что я уже не была уверена, что смогла бы сохранить лицо, если бы он сказал еще хоть одно правильное, запоздалое слово.

Вечером, когда южные покои были готовы, я вернулась к себе.

Лилии на подоконнике начали вянуть.

Белые лепестки по краям стали прозрачными, тяжелыми. Я взяла вазу и наконец вынесла ее в коридор. Поставила на столик у двери.

Через несколько минут появилась Нелла.

— Госпожа?

— Убери их.

Она испуганно посмотрела на цветы.

— Совсем?

— Совсем.

— А если управляющий...

— Скажешь, что я приказала.

Она осторожно взяла вазу.

— Какие цветы принести утром?

Я хотела сказать: никакие.

Но потом вспомнила фразу матери из письма.

Пепельное пламя нельзя дарить тем, кто не знает твоего имени.

— Розмарин, — сказала я. — И ветку ясеня, если найдешь в саду.

Нелла впервые за все утро улыбнулась.

— Найду, госпожа.

Когда дверь закрылась, я села за стол и достала папку со счетами.

Рука болела. Голова была тяжелой. Но если я сегодня лягу, завтра кто-то другой решит, что именно я должна знать о собственной печати.