Книга Александрин. Яд его сердца, страница 95 – Валерия Чернованова

— Ксандра, а ты завтра пойдёшь смотреть на дуэль? — допив успокаивающий настой, печально спросила Соланж.

— Только этого не хватало! — возмутилась маменька, будто сестра сказала нечто крамольное. — Он и так навлёк позор на наше достопочтенное семейство. Между прочим, в нашем роду никогда не было прелюбодеев, и, если кто и должен завтра принять весь удар на себя, так только его светлость. А Ксандра останется дома!

Про «и в горе, и в радости» её милость, похоже, благополучно позабыла.

— Думаете, он выживет? — тяжело вздохнула Лоиз.

— Умираю от усталости. Лучше пойду к себе, — поспешно поднялась я, желая прекратить неприятный для меня разговор.

Пожелав сёстрам и матери спокойной ночи, отправилась в противоположное крыло особняка. Переоделась сама — не хотелось видеть даже служанку — и, устроившись в кресле возле окна, долго смотрела на рассыпанные по тёмному куполу звёзды. Луна в дымчатом ореоле освещала сад холодным, блеклым светом. Пока что она царила над городом. Но пройдёт всего несколько часов, и небо станет бледнеть, горизонт окрасится алым… А может, и не только горизонт.

Уже и не сосчитать, сколько раз за эти недели успела разозлиться на Морана. Меня раздражала его деспотичность и то, что я многого не понимала в наших отношениях. Однако даже в самые горькие минуты обиды я не желала ему страданий и уж тем более смерти. Даже в мыслях не могла допустить, что так внезапно овдовею.

Если по вине Опаль с ним завтра что-нибудь случится… Пальцы сами собой сжались в кулаки. Если завтра мой муж погибнет, её треклятая светлость тоже долго не проживёт. Понадобится — обращусь к самой мерзкой, богопротивной магии, но её со свету сживу!

Как она пыталась сжить меня. А теперь пытается добраться и до Морана.

…Тишину спальни развеяли тихие шаги.

— Думал, застану тебя спящей. — Отец грустно улыбнулся. Приблизившись, мягко дотронулся до моих волос. Уже и забыла, когда он в последний раз гладил меня по голове, такое ощущение, что в прошлой жизни.

— Я была у близняшек. Только вернулась.

Поднялась, уступая барону место. Но он не шелохнулся, остался стоять, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

— С тобой что-то происходит. Вот только я никак не могу разобрать, что именно, — в карих глазах родителя, в сумраке казавшихся почти чёрными, отразилось беспокойство.

Я и сама уже давно поняла, что ничего не понимаю. И, боюсь, если сейчас поделюсь с ним своими страхами, папа мне вряд ли поможет. Только ещё больше его растревожу.

Фернан ле Фиенн был посредственным колдуном, впрочем, как и все в нашем семействе. За исключением меня, конечно же, потому как я колдуньей и вовсе не являлась.

До недавнего времени.

Помню, когда дедушка был жив, всё жаловался, что сын увиливал от уроков и был выгнан из коллежа за неподобающее поведение.

Это маг-то земли. Было сложно представить, что папа мог вести себя плохо. Даже будучи подростком. А после коллежа родителю уже стало не до упражнений в магии. Он рано женился на моей матери, Ортанс, в девичестве мадмуазель Клавье. А вскоре после свадьбы скончался дедушка, и все заботы в одночасье легли на плечи молодого барона.

Сколько себя помню, его лицо, крупное и, наверное, не самое привлекательное — с как будто выточенными из камня резкими чертами, мясистым носом и квадратным подбородком, — но такое добродушное и открытое, часто омрачала тревога. Папа всё время пребывал в заботах об имении и о том, как вырастить и дать более-менее сносное будущее своим пятерым детям.