Книга Александрин. Яд его сердца, страница 41 – Валерия Чернованова

— Не признаешься сама, — с грозным видом скрестила на груди руки, — скажу, что ты меня обокрала. Выбирай: или чистосердечное признание, или позор и тюрьма.

— Но я… — жалобно всхлипнула девица.

— Мари!!!

Умом понимала, что девушка здесь не при чём, она всего лишь выполняла приказ, но как же в тот момент хотелось чем-нибудь её треснуть! От души на неё наорать. За то, что хватило бесстыдства меня травить. А потом ещё и судачить об этом с прислугой!

Хотя, с другой стороны, сохрани Мари подленький секрет де Шалона в тайне, и я бы тогда ничего не узнала. Так бы и растекалась лужицей от лживых признаний и летала на крыльях иллюзорного счастья.

Дура!

От усиленной мозговой деятельности служанка вся раскраснелась, лицо покрылось испариной, а руки мелко дрожали. Наконец, девушка приняла решение, вздохнула обречённо и, понуро опустив голову, тихо сказала:

— Пойдёмте.

Вскоре я уже сжимала в руке доказательство чужого коварства. С помощью чар решил меня соблазнить? Спрашивается, зачем? Я и без всяких зелий с радостью оказалась бы в его власти.

Мерзавец! Подлец!

Наверное, стоило рассказать обо всём отцу, он бы наверняка встал на мою защиту, но в тот момент в моём ослеплённом яростью мозгу билась одна единственная мысль: отвести душу, как можно скорее высказав де Шалону всё, что о нём думаю.

Сейчас же разыщу негодяя и плюну в его холёную рожу!

Знаю, благовоспитанные мадмуазель так не поступают. Но благодаря стараниям маркиза место благовоспитанной мадмуазель заняла взбешённая фурия.

Обычно вечерами его светлость занимался делами имения. Запирался у себя в кабинете и не выходил до самого ужина. Вот туда-то я и отправилась разбираться.

Увы, к моему огромнейшему разочарованию, кресло возле письменного стола пустовало. Не обнаружился мессир ни возле книжных стеллажей, ни у камина. На диване его тоже не наблюдалось. Зато рядом темнел небольшой круглый столик, на котором поблёскивал в пламени свечей пузатый графин.

— Всего пару капелек, значит, — вспомнила слова Мари, то ли пытавшейся объясниться, то ли извиниться. — Будет тебе пару капелек! — Воинственно зарычав, метнулась к графину и, прежде чем успела осознать, что натворила, выплеснула всё содержимое пузырька в янтарный напиток.

Вздрогнула испуганно, чуть не опрокинув злосчастный графин, когда услышала за дверью чьи-то торопливые шаги.

— Загостился я тут у вас. Пора уже и честь знать.

— Разве не останешься на свадьбу? Ты же у нас любитель пышных празднеств. Соберётся весь цвет Гавойи. Столько красоток… — Моран толкнул золочёные створки кабинета и замер на пороге. — Александрин? Почему ты здесь? — На людях его светлость по-прежнему обращался к невесте официально и, как того требовали правила этикета, вёл себя с ней сдержанно. Но стоило им остаться наедине, как преграда условностей исчезала, уступая место неистощимой жажде, которую им обоим никак не удавалось утолить.

И бороться с которой с каждым днём становилось всё сложнее.

Мужчина и сам толком не мог объяснить, почему сдерживается. Какая, в сущности, разница, когда он с ней переспит: сейчас или после свадьбы. Девчонка в любом случае уже никуда от него не денется, так что можно и не церемониться, не испытывать на прочность своё терпение.

Но всякий раз, когда уже готов был уступить желанию, перед глазами вставало заплаканное личико шестнадцатилетней девушки. Почему-то это воспоминание отзывалось в душе чем-то вроде нежности. Странное, непривычное чувство, так некстати заглушавшее все остальные порывы.