Книга Александрин. Яд его сердца, страница 39 – Валерия Чернованова

— А потом? — затаила дыхание в ожидании ответа. Услышав же его, не смогла сдержать печальной улыбки.

— А потом я встретил Серен. — Во взгляде его светлости смешались грусть и нежность, вот только нежность эта предназначалась не мне, а покойной супруге.

Которую он до сих пор не забыл.

Которая затмила собой все мысли о бедной, лишённой силы девочке… И в Луази так никто и не явился.

— Но теперь вы здесь, и я уверен, что вместе мы будем счастливы. Александрин, — неожиданно маркиз опустился передо мной на колено, заставив бедное сердечко замереть от восторга, — знаю, что немного опоздал с официальным предложением. Но… вы станете моей женой?

И почему в этой комнате так душно? Или это я сгораю в пламени счастья?

— Соглашусь за один поцелуй! — выпалила прежде, чем успела постичь всю абсурдность своих слов.

Времени на то, чтобы испугаться собственной дерзости, мне не дали. Мгновение, и вот я уже таю в его объятьях. Млею от прикосновений сильных рук, крепко удерживающих меня за талию, впервые пробую вкус его губ, о которых так долго мечтала.

Следующие дни прошли в предпраздничной суете и романтических свиданиях. Вечерами, когда возвращалась к себе после очередной прогулки по парку, губы горели от поцелуев. Всякий раз, оказываясь в объятиях Стража, я чувствовала себя щепкой, которой достаточно было одной искры — прикосновения, чтобы вспыхнуть.

Благо Моран, как самый стойкий из нас, умел вовремя остановиться, хоть порой выдержка изменяла и ему. В эти сладостные и опасные мгновенья, когда маркиз с жадностью осыпал меня поцелуями, уделяя особое внимания какой-то весьма чувствительной точке за ушком, плечам и груди, я чувствовала себя самой счастливой на всём белом свете.

А вот у меня, как оказалось, выдержка напрочь отсутствовала. Вздумай его светлость переступить через запретную черту и пойти дальше, я бы его вряд ли остановила.

Словами не передать, с каким нетерпением ждала грядущего праздника и нашей первой ночи любви. От этих мыслей голова кружилась сильнее, чем от молодого вина. Я только и жила встречами с маркизом и грёзами о нашем совместном будущем.

Каждое утро являлась портниха на очередную примерку свадебного платья. Роскошный наряд из голубой парчи и тончайшего серебристого кружева вызывал вздохи зависти у близняшек, а у баронессы и Мари — приступы восхищения.

В последнее время маменька не переставала петь мне дифирамбы. Ласково называла любимой доченькой, а иногда даже своим ангелом. Не забывая при этом ненавязчиво напоминать, что сейчас, пока маркиз мной очарован (а я околдована им), самое время побеспокоиться о судьбе младшеньких.

У меня же язык не поворачивался о чём-то его просить. Не дай Единая, посчитает меня корыстной особой, согласившейся на брак исключительно ради выгоды, а не по любви.

И поди потом докажи, что я действительно влюблена в него по уши.

Обычно перед ужином я уединялась в одной из беседок парка с книгой или рукоделием. Иногда просто бродила по присыпанным мелким камнем дорожкам, подсвеченным закатом, и предвкушала, как через каких-то пару часов вернусь сюда вместе с женихом.

Милые сестрички меня больше, к счастью, не доставали. Вся их энергия была направлена в иное русло — на бедолагу Касьена, уже при жизни заслужившего памятник в свою честь. Главное, чтобы не пришлось в ближайшем будущем беспокоиться о надгробном. Эти пиявки способны свести в могилу кого угодно, даже нашего терпеливого шевалье.