Книга Охотники и чудовища, страница 155 – Валерия Чернованова

Должна покончить с собой на глазах у всего королевства.

На глазах у Мэдока.

Еще одна жалкая попытка дернуться, избавиться от грубых прикосновений, прервать эту кошмарную связь, и хальдаг, презрительно ухмыляясь, сказал:

— Не сопротивляйся, девочка, — будет больнее. Я все равно подчиню твой разум. Зачем тебе лишние страдания? — Сильнее стиснув пальцы на моих запястьях, он продолжил делать свое черное дело.

Не знаю, сколько длилась эта пытка. Виски будто пронзали металлическими спицами, царапали острыми иглами. Воздух в карете, несмотря на властвующий снаружи холод, был раскаленным, и мне все казалось, что еще немного, и больше не смогу вздохнуть, задохнусь. Лица перед глазами расплывались, тонули в каком-то угарном тумане, и голос Стального с каждой секундой казался все глуше, неразборчивее.

Когда он наконец меня отпустил, я не сразу смогла разобрать его слова:

— Надеялась, маркиз о тебе забудет? Ты дважды обманула его и предала, маленькая дрянь! Сначала подвела с артефактом, хоть тебе было велено носить его, не снимая, а потом еще и толкнула нашего будущего короля в очистительное пламя. Накануне Дар-ха-Раата!

— Это был, Филиппа, очень неразумный поступок, — донесся до меня, словно приглушаемый ватой, насмешливый голос наины.

— Все это время ты служила Доуну?

Одель громко хмыкнула:

— Вовсе нет. Я никому не служу. Так только… немного помогаю. Я, правда, искренне надеялась выйти замуж за нашего славного герцога. А когда поняла, что совершенно его не интересую ни как потенциальная жена, ни даже как возможная асави, решила, что и нечего за него держаться. К тому же он в последнее время стал сильно сдавать. Очевидно, что Беспощадная охота оказалась непосильным для него испытанием.

Не Беспощадная охота, а я. Я оказалась для Мэдока непосильной ношей. Это из-за меня он ослаб. А я все утро о ерунде всякой думала. Бриллианты, тарталетки, наряды… Дура!

Внутри что-то вспыхнуло, больно кольнуло, а потом появившееся было сильное чувство поглотило мутное, тяжелое облако отупляющего безразличия и к Мэдоку, и к тому, что вскоре должно было произойти.

Одель тем временем, явно пребывавшая в отличном настроении, продолжала беззаботно щебетать:

— Дураку ясно, что он не победит в этой битве, не станет правителем. А кто станет? Правильно, маркиз Доун. Когда на Ледяном балу он предложил тебя проучить, взамен пообещав пожизненное покровительство мне и моей семье, я подумала и решила: а почему бы и нет? От покровительства короля не отказываются. Вот и я не отказалась.

Тогда же, на празднике, пригласив меня к себе, ее величество попросила свидетельствовать против герцога, если возникнет такая потребность. Разве могла я отказать королеве? Пусть даже и той, что вскоре оставит трон. Разумеется, нет! В тот вечер я поняла: наш Мэдок обречен, а мне, знаешь ли, совсем не хочется идти на дно вместе с ним. Куда разумнее и правильнее дружить с нынешним владыкой и его могущественным преемником.

— Ты же понимаешь, моя кровь будет на твоих руках. — Мой голос звучал настолько тихо и настолько бесцветно, будто я машинально шептала молитву на ночь, а не говорила о своей жизни.

Жизни, которой по воле Доуна и его прислужников я вскоре должна буду себя лишить.

Одель презрительно фыркнула.

— Ты мне никогда не нравилась! Слишком много ты перетягивала на себя внимания. Везде и всегда. Это злило, раздражало. А ведь я красивее тебя! Образованнее, интереснее. Это в меня он должен был влюбиться! Но появилась ты, и мы для де Горта как будто перестали существовать.