Книга Надежда Феникса, страница 35 – Марина Эльденберт

От рывка его мощных ладоней платье разошлось, как сливочное масло под горячим ножом.

— У тебя есть время, чтобы согласиться на все добровольно, — прорычал он. — Я тебя все равно возьму, и, если ты не дашь согласия, будет очень больно. Если согласна — кивни.

Я забилась в его руках, но тщетно. Стратегическое место оборотень увел в сторону, а всему остальному было нипочем. Да и я перед ним была как тростинка: переломит одним движением — и не заметит.

— Ну–у–у?! — прорычал он.

— Пошел в… — Это я бы так сказала, если б могла. Но он все понял по моему лицу, потому что его окончательно утратило человеческий облик. Даже при всем при том, что морда осталась человеческой, это существо было зверем, и никем иным.

Щелкнула пряжка ремня: он без труда удерживал меня одной рукой и освобождал себя от всего лишнего для нужных телодвижений. А потом рывком развел мои бедра, и я закричала. Мысленно. Потому что иначе не могла.

Как раз в тот момент, когда Лавэя оторвало от меня, как он выдрал палку из моих рук. Летел он, кстати, тоже высоко. Не над деревьями, конечно же, но…

А в следующий момент полетела и я. Потому что меня резко подняли на руки и прижали к груди. К Фениксовой.

Я бы с большим удовольствием хлопнулась в обморок, но, судя по тому, что организм отказывался выключаться, возможности этого направления были исчерпаны. То ли меня слишком часто били головой (сначала первые похитители, затем вторые), то ли стресс, адреналин и прочее сделали свое дело, но я была бодра и свежа, как первая клубничина в огороде умелого дачника.

Поэтому в здравом уме и свежей памяти наблюдала за тем, что происходило дальше. Улетевший в стиле палки Лавэй очень быстро сориентировался и вскочил на ноги, явно не желая уступать лакомую сирин сопернику. Что касается Феникса, он отточенным жестом передал меня на руки одному из стражников, а их здесь было с десяток, и выступил вперед.

Глаза оборотня окончательно стали желтыми, а лицо исказила гримаса трансформации (или как это у них называется). Ногти на руках начали удлиняться, вспарывая кожу, и в целом выглядело это жутко.

— Ты не имееешшшь пррррава скрывать ее ото всех. Скррывать появление алой сирин от нас, — прорычал он, хотя, скорее сказать, проревел. — Мы равные…

— Ты разговариваешь со своим императором, — коротко обрубил Феникс. — И ты ответишь за то, что совершил. На колени.

В его глазах тоже появилась подсветка, но несколько иного рода. Уже знакомые мне искры — не то от костра в ночи, не то от падающих звезд, сплетающиеся в узор прямо на радужке паутинкой и раскаляющие ее. Черты его лица заострились тоже, становясь хищными, резкими, жесткими. Это ударило по мне на каком–то животном уровне, что уж говорить о Лавэе. На миг показалось, что оборотень сейчас обрастет шкурой или чешуей, или что ему там по видовой принадлежности полагается, и просто бросится на него, но, спустя пару мгновений, злобно сверкнув своими лицевыми фарами, он все–таки опустился на колени.

Я не успела даже пикнуть, как из чащи вылетели еще двое полузверей. Очевидно, те самые, которые любезно сопровождали меня в объятия Лавэя, и на ком сработал голос сирин. Они тенями метнулись к своему предводителю и к Фениксу, стража поднапряглась, но остановил их резкий приказ императора: