Книга Тихая квартирантка, страница 92 – Клеменс Мишальон

◾ ◾ ◾

Что-то здесь не клеится. Зачем вообще позволять тебе бродить по дому? Конечно, у него есть гарантия в виде GPS-трекера на твоем запястье, постоянное напоминание о его пристальном наблюдении даже издалека. Но к чему обременять себя твоими передвижениями?

После его ухода ты лежишь в темноте с открытыми глазами. Ты превращаешься в потолок, скучную белую плоскость, на которой не задерживается взгляд. Но если его убрать, дом рухнет. Все полетит кувырком.

Сесилия.

Что она сделала, девочка, которая читает книги, говорит «пожалуйста» и «спасибо», смотрит на него с такой любовью? Девочка, которая и не подумала бы доставить хлопоты, прилежная, дисциплинированная, милая и преданная?

Что ты сделала, милое солнечное дитя, что он боится оставить тебя без присмотра хотя бы на несколько часов?

Он попросил Рейчел следить за мной. Естественно. Я не виню ее за это, и, по правде, его тоже. Мой папа – беспокойный человек. Он даже начал носить пистолет дома. «Никакого оружия в доме», – говорила мама. Но ее больше нет, и некому укротить его паранойю, поэтому мы имеем то, что имеем.

Возможно, на его месте я поступила бы так же. Я имею в виду, попросила бы кого-нибудь присмотреть за моим ребенком. Мама всегда говорила: «Когда у тебя появятся дети, поймешь».

Я пыталась его убедить, что подобное больше не повторится.

Это произошло после маминой смерти. Дня через три я вернулась в школу. Все на меня глазели. Думали, что я не вижу, но невозможно было не заметить, как они шепчутся, расступаются передо мной, будто столкновение грозит катастрофой.

Ненавижу эту школу. Я перевелась два года назад, и мне здесь не нравится. Единственный плюс: каникулы длиннее, чем там, куда я ходила раньше. В предыдущей школе все шло хорошо, пока однажды вечером отец не пришел домой с родительского собрания вне себя и стал расспрашивать меня об учительнице математики, мисс Роллинз. Оказалось, что она расспрашивала его о нас, нашей «домашней жизни», как выразился отец, и все такое прочее. Это было до маминой смерти, но уже после того, как болезнь вернулась. «Может, она ничего такого не имела в виду, – сказала мама. – Просто проявила участие». Папа ответил, что есть тонкая грань между участием и любопытством, и мисс Роллинз ее пересекла. Он решил, что мне надо перевестись. А через неделю нашел другое место – в независимой школе в соседнем городе, где мы никого не знали.

Так или иначе, я вернулась на занятия после маминой смерти, и все пошло наперекосяк. Я хотела домой. Но дом означал папу, а мне не улыбалось торчать рядом с ним. Я хотела побыть одна, хотя бы несколько часов.

Я его люблю. Разумеется. Просто рядом с ним я чувствовала, что должна держаться молодцом. А у меня больше не было на это сил.

Я дождалась окончания третьей перемены. Затем вместо того, чтобы пойти на алгебру, ушла. Меня никто не видел. Я пешком добралась до вокзала. Меня никто не остановил, поэтому я купила билет через терминал и села на «Амтрак»^[19].

Я прижалась лбом к окну. При каждом рывке поезда голова билась о холодное стекло, вибрация отдавалась в теле. Несколько минут спустя я вновь почувствовала, что дышу.

Я не тупая и знала: отец взбесится. Вот почему я вышла в Покипси. План заключался в том, чтобы купить обратный билет и вернуться, пока никто не спохватился. Но когда я стояла в очереди к терминалу, подбежал папа, схватил меня за плечи и развернул к себе. Я стукнулась подбородком ему в грудь, прикусив губу, – в суете отец не заметил. Он то крепко обнимал меня, то отстранял, заглядывая мне в лицо, а затем притягивал обратно.