Книга Изменитель, страница 96 – Олег Шишкин

— Мы просто хотели сегодня уехать из Парижа и отплыть в Монреаль… Да, по всему, не получится, и это такая проблема. Не знаю, сумеет ли ее решить мой муж, который сейчас у консула. Нам нужно срочно…

— Послушайте, вам незачем волноваться. Этим вечером из Шербура в Монреаль отправляется лайнер «Монклер».

— А до Шербура?

— Сущая ерунда! Поезд с вокзала Сен-Лазар. Это прямо тут, рядом. Через три часа вы в Шербуре.

— Так быстро?

— Если когда-нибудь будете в нашем монастыре в Эврё в Нормандии, заходите в собор и спросите Неккера – я вам покажу нашу обитель, – предложил монах. С этими словами он сделал прощальный знак рукой и ушел.

Из-за двери консула появился Соколов, потрясая паспортами.

— Поезд, оказывается, уходит в Шербур через полчаса, – сообщила Мария мужу.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сообщил капуцин.

— Какой капуцин? – насторожился Соколов.

И только тут оба заметили на стуле оставленный монахом квадратный картонный бокс с надписью Intra. Соколов взял коробку и выбежал из консульства – однако на улице монаха уже не было.

В растерянности он возвратился к жене и дочери и сообщил:

— Ушел.

— А что это за коробка? – указала жена на бокс.

— Понятия не имею, – насторожился Соколов. – Уж не думаешь ли ты ее открыть?

— А почему бы и нет? – сказала жена. – Возможно, в коробке есть адрес и ее можно передать забывчивому монаху.

Соколов вручил жене коробку. Она открыла ее и вынула картонный макет куба Неккера. Соколов от удивления подскочил. Ведь это тот монах-капуцин из Изменителя!

— Так, значит… – пролепетал он.

И, ошарашенный, опустился на стул.

— Ты чего? – удивилась Мария. – Нам все равно надо спешить. Успеем ли за полчаса?

— Что тебе сказал этот капуцин? – набросился Соколов на жену.

— Только то, что единственный пароход отплывает сегодня вечером из Шербура…

1977 год. Москва. Пушкинская, 15.

Центральный партийный архив.

Секция Коммунистического интернационала

1

— Когда Венера входила в определенную фазу, маги понуждали правителей начинать войны только лишь для захвата жертв, а иногда и самого правителя становиться такой жертвой. В последнем случае вождь протыкал свою крайнюю плоть иглой морского ежа, окроплял кровью бумажную ленту, которая была пропитана наркотическими соками. Лента поджигалась, и народный лидер вдыхал дурман, позволявший ему достигать пограничного состояния. В тот момент он мог вступить в диалог с Богом солнца Кичин-Ахау, символической фигурой которого был ягуар, способный наделять мощью восходящего солнца, – закончив эту тираду, Санта-Крус с хитрым прищуром впился в Толика взглядом и вдруг забарабанил пальцами по черному американскому двухтомнику «Книги перемен». – Не странно ли вам, что мы ведем такую беседу в самом центре коммунистического мировоззрения, уважаемый Анатолий?

Да, все это было более чем странно. Толик находился в Центральном партийном архиве. В одном из его укрытых от мира закутков, представлявших собой коридор с дверями кабинетов, окна которых выходили на Пушкинскую улицу. В одном из таких кабинетов и сидел Санта-Крус. Его комната мало чем отличалась от других. В ней был высокий металлический шкаф с дверцами. Портрет Долорес Ибаррури. И Санта-Крус мог бы слиться с другими сотрудниками, если бы он не был ярко выраженным представителем средиземноморской подрасы, то есть испанцем.