Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №3, страница 194 – Сергей Изуграфов

До Москвы оставалось несколько часов, — к рассвету ямщик обещал выйти к московской заставе. Там Тавернье отправит вестового к Францу Лефорту, присовокупив к своему письму и рекомендательные письма из Копенгагена, Женевы и Антверпена, и дождется обоза. Нет сейчас в Московии влиятельнее и ближе к молодому царю Петру иностранного вельможи, чем полковник Франц Лефорт, — в один голос твердили европейские дипломаты всех столиц, где побывал Жан-Батист по пути сюда. Что же, барон Тавернье умел прислушиваться к мудрым советам… Под мерный скрип полозьев он, смежив веки, снова задремал.

Еще четырежды он отправлялся в Индию с целью скупки драгоценных камней, всякий раз привозя во Францию уникальные алмазы. Через двадцать лет Жан-Батист и его голландские партнеры уже держали в своих руках всю торговлю индийскими алмазами в Европе. И тогда он решил отправиться на покой и заняться мемуарами — воспоминаниями о своих путешествиях. Так прошло много лет.

Полтора года назад Жан-Батист пережил жену и, чувствуя приближение смерти, решил совершить последнее в своей жизни путешествие.

Несколько месяцев назад он выехал из Парижа через Антверпен в Копенгаген, заехав по пути в Амстердам, посетил Мекленбург и Варшаву, откуда через Минск и Могилев лежала дорога на Смоленск, а там и на Москву.

Но не древняя столица московитов была целью его путешествия: там он лишь собирался выправить нужные проездные документы и за богатые подарки выговорить себе охрану до границы. Путь же его лежал дальше, на юг, в Персию. А оттуда — в Индию.

Жан-Батист Тавернье возвращался туда, где он был счастлив, молод, полон сил и удачлив, — в страну, которая однажды потрясла его воображение. Он знал, что это последнее его путешествие. Но смотрел вперед без робости и страха, как и тогда, пятьдесят лет назад.

Старик спал и видел белые минареты Тадж-Махала, плывущие ему навстречу в голубом прозрачном небе Агры, таком же голубом и прозрачном, как камень, что он привез в Париж. Словно со стороны он увидел себя, путешествующим на слоне. Послушный жезлу погонщика слон медленно переступал огромными ногами, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Неожиданно он резко качнулся, еще сильнее, — вот он уже почти завалился на бок. Старик снова проснулся.

Лампа погасла. Жан-Батист понял, что что-то случилось.

Возок резко накренился на правую сторону. Еще немного — и он опрокинется совершенно. Было слышно, как кучер рассерженно кричит на лошадей и щелкает кнутом. Лошади дернули в сторону, — и возок выпрямился.

Старик, кряхтя, обулся и распахнул дверь. К крикам и причитаниям ямщика добавились новые звуки: свистел и сек лицо снежной крупой ледяной ветер, выла метель на разные голоса.

Жан-Батист спустился со ступеньки в колею и, обойдя карету с другой стороны, понял, в чем проблема: поперек санного тракта лежало огромное, в два обхвата, как ему показалось, дерево.

— Беда, беда, барин! — надсаживаясь, старался перекричать метель ямщик. — Нам нипочем не перебраться самим! Поворачивать надо назад! Лихие люди сосну заломали, не ровен час, — нагрянут! Но кони назад не идут! Слышь-ко? Волки! Верхами надо уходить, барин, деревня в двух верстах, авось, вынесут!

Волчий вой становился с каждой минутой все явственней. Кони всхрапывали, пуская пар из ноздрей. Их глаза дико косили, а заиндевевшие бока ходили ходуном.