Книга Смерть на Кикладах, страница 87 – Сергей Изуграфов

Опустевшая комната еще какое-то время освещалась неровным пламенем догоравших поленьев в очаге, но вот и они погасли, и комната погрузилась во мрак.

Из многих роз – капля масла,

из многих мук – капля мудрости!

Персидская поговорка

Мощный двигатель служебного мерседеса, принадлежавшего Бюро Интерпола в Афинах, легко разогнал тяжелый седан представительского класса до нужной скорости на трассе, но в комфортабельном салоне его звук почти не был слышен. Друзья сидели на заднем сиденье, погруженные в собственные мысли. Книга «Сокровище алхимиков» с торчащими из нее закладками лежала рядом на сиденье.

— Ты все-таки думаешь, что это они? – спросил своего друга Виктор Манн, после того, как первые десять минут прошли в полном молчании и в попытках «переварить» и осмыслить услышанное от профессора Илиопулоса.

— Не знаю, не знаю, – растерянно пожал плечами Алекс. – Чудно как-то. Мне сложно поверить в то, что я общался с человеком, который родился, как сказано в этой книге, в тысяча триста тридцатом году. Согласись, это трудно укладывается в голове…

— Ты говорил, что они знают русский? – поинтересовался полковник Интерпола.

— Да, причем они говорят на нем слишком чисто, если ты понимаешь, о чем я! – Алекс повернулся к другу и продолжил: – Говорят слишком чисто и правильно, интонации у них другие, что ли. Пишет этот Николай Францевич будто с Пушкиным в одном лицее учился: архаизм на архаизме! Но то, что он назвал меня в письме «милостивейший государь», еще совсем не означает, что ему семьсот лет и он великий алхимик, – Алекс снова пожал плечами. – Мало ли какие бывают причуды у стариков. Может, он любитель старины? И по мне уж лучше так, чем современный русский «новояз» с его «превед, медвед!» и так далее.

Немного помолчав, он продолжил:

— Опять же, язык ему неродной, но он говорил, что они с женой в свое время прожили в Санкт-Петербурге пятнадцать лет. Вопрос: в какой период? Ни по каким архивам, боюсь, этого уже не проверить. На это годы уйдут! Да и уцелели ли те архивы после революции?.. А если в советское время, тогда он бы так и сказал: «в Ленинграде». Сам посуди: последние десять лет они безвылазно жили на Наксосе, то есть, вряд ли бы застали уже новый Санкт-Петербург и сумели в нем прожить пятнадцать лет. Этот вариант отпадает. Да и кто у нас сейчас так говорит и пишет?

— А до этого?

— А до того город на Неве назывался Санкт-Петербургом, насколько я помню, с тысяча семьсот двадцатого до тысяча девятьсот четырнадцатого, когда он уже стал Петроградом. В общем, Витя, я уже и так прикидывал, и эдак. Тупик! Если они, допустим, жили в Санкт-Петербурге до девятьсот четырнадцатого года, то это все равно было… Больше ста лет назад! Не понимаю.

— М-да, – невесело произнес Виктор, потом хлопнул себя по колену. – Ладно! Я дам команду, чтобы мне подготовили справку по всем пассажирам, убывшим с Наксоса, скажем, за двое суток до нападения на Костаса и сразу после нападения. Поищем. С фамилией, конечно, думаю, будет сложнее. Файер и Фламель – уж больно прозрачный был намек для тех, кто понимает. Если они скрывались, почему было полностью не поменять имена? Думаю, что они поменяют фамилию и на этот раз, ты как считаешь?

— Не знаю. Мне вообще сложно их представить в самолете или на борту парома, – покачал головой Алекс. – Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что если они решили бы покинуть остров, то выбрали бы старый добрый способ.