Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 41 – Сергей Изуграфов

Вот и сейчас – его помощники валятся с ног от усталости, шутка ли: пошли четвертые сутки без сна! А он по-прежнему внимателен и сосредоточен. Он не имеет права ошибиться. Иначе все пойдет насмарку, и вместо огромного слитка «тамахаганэ» – «алмазной стали», единственно подходящий для изготовления клинков, массивная глиняная печь-татара выдаст ни к чему не пригодный слиток металла, не обладающий нужными свойствами, – и все придется начинать заново. Выслушав сбивчивый рассказ ребенка о том, что певчая птаха приняла их дар, он нежно улыбнулся младшему сыну, усадил мальчика повыше, чтобы тот мог наблюдать за происходящим, и вернулся к своему делу.

Татара пышет жаром уже четвертые сутки. Мастер все это время не смыкает глаз. Он постоянно следит за тем, как в жерле этого гигантского глиняного кирпича плавится железная руда, соединяясь с древесным углем. Самое удачное время суток – это сумерки. Ведь по цвету пламени в печи решает кузнец, что добавить в текущий момент – еще угля или руды. Так учили его дед и отец. По едва уловимым оттенкам в цвете пламени быстро определяет он, чего хочет печь, и отдает команды своим подмастерьям.

Вот печь вновь получила требуемую порцию угля, и мастер, утерев потное и разгоряченное лицо, снова возвращается на свое место. Да, его ремесло требует труда и терпения. Еще до того, как печь была слеплена из глины, много сил и трудов ушло на подготовку. Несколько недель его ученики и помощники кололи древесный уголь и таскали его в плетеных корзинах ближе к тому месту, где была позднее возведена татара и построены большие деревянные меха, и где уже были сложены груды черного песка «сатэцу»^[19]. Их река дает добрый сатэцу. Кузнецы недаром веками селились на берегах рек: бурные потоки частенько подмывали берега и обнажали естественные залежи сатэцу, что, размываясь водой, осаждались черным песком на дне. По дедовскому способу мастера строили поперек неглубоких рек специальные препятствия из плетеного ивняка. Легкий песок уносился водой, тяжелый же, с высоким содержанием железа, густо оседал на дне, а кузнецы добывали его, вычерпывая и выкладывая по берегам.

Сегодня важный день, думал мастер. Добрый знак очень кстати. Именно сегодня он примет решение разрушить татару и извлечь из нее огромную стальную пластину тамахаганэ. После того, как она остынет, его помощники разобьют ее на части, и он лично отберет лучшие куски. Всего на один меч. Этот меч должен стать шедевром. Единственным в своем роде. У Мурамаса нет права на ошибку. Возможно, это будет последний меч династии. И в этот раз мастер решил, что он не станет подписывать клинок. Ни к чему. Клинок будет говорить сам за себя и за три поколения кузнецов. А потом мастер отправится в паломничество к Исэ-дзингу, чтобы задать в святилище вопросы, которые мучили его, и получить на них ответы.

Следя за жаром в печи через специальные смотровые отверстия, Мурамаса снова вспоминал свой последний сон, что приснился ему несколько дней назад. В этом сне была светлая, затаенная печаль. Ему снилось, что в его саду, на берегу реки распустились три пышные сакуры небывалой красоты: две розовые и одна белоснежная. И только он решил насладиться их цветением, как налетел сильный северный ветер. Его порывы безжалостно терзали нежные лепестки вишни, которые, кружась в белоснежно-розовом вихре, беспомощно опадали на землю под тихие и грустные звуки старинной бамбуковой флейты сякухати. Странный был сон. Красивый и печальный.