Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 43 – Сергей Изуграфов

К обеду четвертого дня в пламени внутри глиняной печи появился долгожданный багрово-синий оттенок. Это тамахаганэ, только что родившаяся «алмазная сталь», просясь на свободу, подавала ему верный знак! Заметив его, Мурамаса облегченно вздохнул, вознес хвалу предкам и махнул рукой помощникам: «Ломаем!» И, не дожидаясь их, первым схватил длинный тяжелый шест с металлическим наконечником и с размаху ударил в глиняную стенку татары.

— Черт знает что такое! – взорвался Виктор Манн, после того, как дверь номера гостиницы «Эллада», где они сидели, с грохотом захлопнулась за руководителем департамента уголовной полиции. – Эти болваны собираются закрыть дело! Что ты на это скажешь?

Время было уже позднее. После самоубийства эксперта-оценщика прошло несколько часов. Генералу Манну пришлось за это время выслушать много неприятных слов в свой адрес от нескольких официальных лиц, включая, напоследок, главу уголовной полиции Греческой Республики. Главный полицейский страны полчаса возмущенно булькал, стоя у окна в гостиничном номере и отказавшись наотрез садиться.

Во всем виноват генерал Манн – это была основная мысль его выступления. Он, де, совершенно неправомочно привлекает к расследованию посторонних людей, не имея на это санкции министра, в оскорбительной манере ведет дознание, запугивает представителей японской стороны: та же переводчица до сих пор находится в шоке! И вот результат такой безответственной деятельности: самоубийство средь бела дня! Совершенно очевидно, что вся ответственность за инцидент ляжет на Национальное Бюро Интерпола.

Прозрачные рыбьи глаза полицейского начальника ничего не выражали. На худом лице застыло желчное и злорадное выражение. «Нам всем крупно повезло, что японский посол, узнав об инциденте, после зрелого размышления отказался выдвигать претензии в наш адрес. Но это произойдет при условии, если дело будет закрыто, и его соотечественников оставят в покое. В конце-концов, если бы этот оценщик не был виноват, он бы не вспорол себе живот!» – брезгливо произнес глава департамента. Манн, набычившись, посмотрел с презрением на полицейского и рявкнул басом что-то по-гречески так смачно и витиевато, что тот пошел пятнами и выскочил из номера, злобно хлопнув дверью.

— А они могут? – хмуро поинтересовался Смолев, сидя в кресле, что стояло в углу небольшого холла, рядом с высоким торшером. Он задумчиво щелкал выключателем торшера, то зажигая, то гася лампу. Настроение было паршивее некуда.

— Черта с два я им позволю! Это дело на контроле у министра. А как ты помнишь, через шесть дней у него пресс-конференция. Я с ним сегодня уже говорил. Сказал прямым текстом, что не согласен с заключением его подчиненных и имею для этого веские основания. Он, в отличие от этого молодого хлыща, который в полицию-то попал случайно полгода назад, имеет голову на плечах. Эх, вернуть бы старого руководителя департамента: вот был сыскарь от бога, сорок лет в полиции. Простым инспектором начинал! Как мы с ним работали! Эти новые веяния в правительстве с чертовой ротацией кадров! Все эти веяния – отрыжка Евросоюза, как я это называю. Вот и этот хлыщ на должность попал по протекции, ни черта не соображает!