Книга Остров Спящей Женщины, страница 55 – Артуро Перес-Реверте

Он молча прошел мимо старого Стамоса: тот в галерее, под растрескавшимися полотнами, которые, в отличие от фресок в библиотеке, были видны, протирал витрину, где стояли три керамических творения Луки делла Роббиа. Через несколько шагов, ближе к службам, ноздри уловили запах жаркóго, которое готовила кухарка. Он остановился в дверях:

— Пахнет замечательно, Ирини.

— Спасибо, господин барон.

— Это что?

— Тушеный кролик с чесноком, травами и помидорами.

— Мм… Волшебно. Где хозяйка?

Кухарка безразлично мотнула головой в сторону пляжа:

— Вышла.

Кательос на ходу снял с вешалки в вестибюле поношенную панаму. Снаружи солнце и деревья вычертили на земле причудливые узоры из света и тени. Ни звука, ни малейшего дуновения. Он неторопливо прошел между оливами, фигами и кипарисами до террасы и каменных ступеней, спускавшихся к морю, и там остановился. Лена была на причале и возилась с мотором своего «Крис-Крафта». Еще во время завтрака она что-то говорила о том, что надо бы сменить масло и почистить свечи.

Несколько минут он стоял неподвижно, глядя на нее с террасы. Не замечая его присутствия, она сняла крышку капота и на коленях копалась в моторе. На ней были короткие штаны, мужская рубашка с засученными до локтей рукавами, а вокруг головы она обвязала косынку, чтобы пот не ел глаза.

Рассматривая ее в бессчетный раз с тех пор, как она познакомилась с его холостяцкой квартирой на улице Риволи с окнами, выходившими на Тюильри, он неустанно восхищался ее холодной аристократической элегантностью, ее почти трагической красотой, ее ореховыми глазами, столь бездонными, что в иные головокружительные миги он боялся в них утонуть, ее первыми поцелуями – медлительными и скорбными, как слезы, – целуя Елену Николаевну Меншикову, ставшую ныне Леной Кательос, он познавал глубины ее таинственной биографии. Поцелуи порой, пусть ненадолго, сменялись взрывами счастливого смеха. В первые месяцы их знакомства этот смех звучал на террасе мадридского «Ритца», где отблески китайских фонариков играли на ее обнаженных плечах и на пластроне его фрака. Звенел он и на арендованной вилле недалеко от виа Лудовизи, на холме, откуда открывался взгляду весь Рим, а до Ватикана фиакр довозил всего за полчаса; барон слышал этот смех, покуда, сидя перед белыми тюльпанами на столе в «Отель де Пари» в Монте-Карло рассказывал ей о злом гении, сократившем число номеров в рулетке до тридцати шести, а она слушала, как умела слушать только в ту пору – облокотившись о стол и подперев щеку рукой с зажатой меж пальцев сигаретой. Все это, как и многое другое, происходило прежде, чем она превратилась в постороннюю, и прежде, чем барон обрел смутное облегчение, признав, что не способен сделать ее счастливой.

Барон наконец направился к берегу. Лена не замечала его, пока под его подошвами не заскрипели доски причала, а когда подняла глаза, он был уже рядом. Она поднесла руку к лицу, оставив на правой щеке след от машинного масла.

— Давно ты здесь?

Кательос показал на доски мостков. По обе стороны от них неподвижно стояла прозрачно-изумрудная вода.

— Ты же слышала, как я иду.

Она широким движением руки обвела берег, каменную лестницу и террасу и повторила:

— Здесь.

— Я смотрел на тебя сверху.

— Не люблю, когда ты так делаешь… Когда ты незаметно наблюдаешь за мной.