Книга Остров Спящей Женщины, страница 20 – Артуро Перес-Реверте

Он думал об этом всю ночь, всякий раз – а было их немало – когда просыпался от качки, от росы, оседавшей на снастях и кропившей палубу, лицо и одежду. Просыпался, дрожа от холода, под бессчетными звездами, которые мерцали в поднебесье, как булавками протыкая простор небесного купола.

Рассвет в горизонтальных лучах солнца, еще скрытого за горизонтом, разгорался медленно, полосуя небо оранжевыми сполохами. Хордан очнулся от очередной, последней по времени дремоты, протер глаза и увидел шкипера, который по-прежнему сидел на корме, держа в руках румпель, а во рту сигарету, и словно бы не уходил оттуда всю ночь. Сейчас он был в куртке и шерстяной шапке, а заметив, что пассажир проснулся, широко улыбнулся ему:

— Доброе утро.

Хордан поднялся на ноги:

— Доброе утро, капитан.

На носу он увидел неподвижные очертания четырех тел – его спутники еще спали, укрывшись заплатанным во многих местах парусом. Шкипер показал на кофейник и кувшин, стоявшие на бухте каната, и Хордан, благодарно кивнув, налил себе то, что там еще оставалось. Кофе был скверный, чуть теплый, однако все же благодатно пролился в замерзшее нутро. Потом Хордан отошел к подветренному борту, расстегнулся, справил малую нужду в море и вернулся к шкиперу.

— Ветер по-прежнему встречный? – спросил он, присев рядом.

Грек, как бы говоря «ничего не попишешь», кивнул на бизань, по-прежнему вяло свисавший с мачты. Потом легким движением подбородка показал Хордану туда, где впереди, милях в трех, будто всплывая из моря, которое медленно меняло цвет с темно-синего на винно-красный, виднелась короткая, зеленовато-бурая полоса неправильной формы, похожая на фигуру человека, лежащего лицом вверх.

— Νύσος Γυναίκα Κοιμίσμη^[13], – сказал шкипер удовлетворенно и снова прикоснулся к запястью, на котором не было часов.

Да, подумал Хордан, взглянув на свои. Прибыли к назначенному сроку. По правому борту уже всходило солнце. Удлиненные красные штрихи первых лучей начертили остров, и, если смотреть с моря, он в этом свете стал похож на фигуру спящей женщины.

Когда черная пешка стала угрожать ферзю, Сальвадор Лонкар откинулся на спинку дивана, поднял брови и взглянул на партнера:

— Какая же ты все-таки сволочь, Пепе.

Ордовас поверх доски послал ему лукавую улыбку:

— Сам подставился. Зевнул, что ли?

— Отвлекся.

— Ну ты же знаешь поговорку: «Кто у воды уснет, того река унесет». Поглядим, как будешь выпутываться…

Лонкар оценивал ситуацию на доске. Он был игрок трезвый и осторожный. Его промах привел к тому, что теперь ничего не оставалось, как вывести из-под удара ферзя, но из-за этого черный слон стремительным, как выпад рапиры, проходом во фланг белому королю создавал ему гибельную угрозу. Проигрыш был неминуем, как гибель «Титаника».

— Партия – твоя, – сказал он, смиряясь с поражением. – Сдаюсь.

— Больно легко ты сегодня сдаешься. Не в форме? Реванш взять не желаешь?

— Да ну его. Не хочу. Устал. В понедельник расквитаюсь с тобой.

Лонкар – пышноусый толстяк с черными, блестящими от бриллиантина волосами – стал убирать шахматы в ящик. Его партнер трижды хлопнул в ладоши, и Шиколата, дюжий чернокожий лакей в костюме аргентинского гаучо – каждый вечер здесь танцевали танго, – внес два уже разожженных кальяна. Лонкар поднес к губам мундштук и с наслаждением втянул дым турецкого табака пополам с гашишем. Который, кстати, уже несколько лет был официально запрещен в Турции, однако хозяйка заведения мадам Азийаде водила дружбу с местной полицией. В конце концов, кабаре-бордель «Ворота счастья» было из самых респектабельных и изысканных в Стамбуле.