Книга Цена (не) её отражения, страница 134 – Тория Кардело

— Папа… — прошептал он и упал в бесконечную черноту.

* * *

Он открыл глаза в самом красивом месте, которое когда-либо видел. Огромный зал с высокими потолками, украшенными золотыми звездами и созвездиями. В центре стоял черный, блестящий рояль с открытой крышкой. В воздухе здесь пахло слишком странно и сладко, а вдалеке звучала музыка — такая прекрасная, что сердце сжималось от невозможности запомнить ее всю.

К роялю подошла женщина. Высокая, с длинными темными волосами, струящимися до самого пола. Лицо ее менялось каждую секунду — Рома видел то молодую девушку, то женщину средних лет, то старуху, то снова юную красавицу. Но глаза оставались неизменными — глубокие, темно-синие, со звездами внутри.

— Здравствуй, Рома, — её голос прозвучал как множество инструментов одновременно. — Не хочешь ли сыграть для меня?

Он хотел. Очень хотел. Он подошел к роялю, сел на мягкий стул, положил пальцы на клавиши…

* * *

— Рома! Ромочка! Мальчик мой родной!

Мамин голос. Но не такой, как раньше. Хриплый. Надломленный.

Больничный запах ударил в нос: антисептики, лекарства, что-то металлическое и стерильное. Звук капельницы — кап-кап-кап — отсчитывал секунды. За окном — серое петербургское небо, моросящий дождь и мокрые ветки деревьев. Рома сжимал в руке новую мягкую игрушку, купленную бабушкой. Старая сгорела вместе со всеми вещами в квартире.

Перед ним, на больничной койке, сидела фигура, обмотанная бинтами, как мумия из фильмов ужасов. Открытыми оставались только глаза — мамины глаза, голубые, с золотистыми крапинками у зрачков — и рот, опухший, потрескавшийся.

— Иди ко мне, маленький, — фигура протянула забинтованные руки.

Рома несмело подошел. Два шага.

— Мама? — неуверенно спросил он.

— Да, солнышко, это я, — из глаз потекли слезы, оставляя мокрые дорожки на бинтах. — Иди же, обними меня. Я так скучала!

Бабушка, стоявшая рядом, легонько подтолкнула его в спину:

— Иди, Ромочка. Мама очень ждала тебя.

Он сделал еще один шаг и оказался в объятиях забинтованных рук. Осторожных, нежных, пахнущих мазью и лекарствами, но маминых рук. Тех самых, что вытащили его из огня.

— Ты такой красивый, — прошептала мама, целуя его в макушку. — Такой здоровый. Ни одного ожога, даже маленького. Спасибо Богу.

Рома прижался к ней крепче, чувствуя, как колотится ее сердце.

— Когда ты будешь здорова? Я скучаю.

Мама переглянулась с бабушкой. Смутная тень пробежала по ее глазам.

— Очень скоро, солнышко, — она погладила его по голове забинтованной рукой. — Доктора говорят, что я молодец и быстро поправляюсь. Скоро мы снова будем вместе. Всегда.

Рома кивнул, соглашаясь, но потом внезапно напрягся.

— А папа? Когда папа придет? Он в другой больнице?

Тишина. Такая оглушительная, что даже звук капельницы исчез. Мама и бабушка снова переглянулись. Бабушкины губы задрожали, она отвернулась к окну. Мамины глаза вновь наполнились слезами.

— Папа… — она запнулась, и голос ее стал еще тише. — Папа в раю, Ромочка. Ему там хорошо.

Рома застыл. Внутри оборвалась маленькая, хрупкая ниточка, связывавшая его с миром детства, с миром, где всё хорошо.

— Нет, — сказал он тихо, но твердо. — Рая нет.

Это звучало как-то странно. Не по-детски. Будто говорил кто-то другой, взрослый, сидящий внутри него.

Мама вздрогнула, как от удара: