Книга Цена (не) её отражения, страница 133 – Тория Кардело

«Здесь никого нет. Я один. И огонь».

И в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В клубах дыма возник силуэт. Женский. Родной.

— Рома! — голос матери, искаженный ужасом, пробился сквозь треск пламени.

Он увидел её — растрепанные тёмные волосы были наспех собраны в хвост, в широко распахнутых голубых глаз плясали отражения огня, а тонкие руки тянулись к нему.

«Красивая. Мама такая красивая».

— Мама! — Рома протянул к ней руки, попытался встать, но закашлялся снова, сгибаясь пополам от рвущей боли в груди.

Огненная стена уже отделяла его от матери. Он видел, как она мечется вдоль нее, пытаясь найти проход.

— Держись, маленький! Сейчас! Сейчас я буду с тобой! — её голос срывался, превращаясь в нечеловеческий вопль, когда она бросилась сквозь языки пламени.

Рома увидел, как огонь лизнул ее руки, схватил за волосы, но она не останавливалась. Вспыхнула ночнушка — мама будто даже не заметила этого. Кожа на руках мгновенно покраснела, покрылась волдырями, но она протянула эти обожженные руки к сыну.

— Мама! Больно? — детский вопрос, жуткий в своей наивности.

— Всё хорошо, — её глаза говорили обратное. — Идём, малыш. Скорее.

Она накинула одеяло на Рому, закутала его полностью, оставив лишь маленькую щель для глаз.

— Дыши через это, — прижала край одеяла к его носу. — И закрой глаза. Крепко держись за меня.

Рома обхватил мать за шею, чувствуя под пальцами её горячую, влажную от пота кожу. Она подняла его, прижала к себе и побежала к выходу.

— А папа? — спросил Рома, когда они вырвались в коридор, где дым был гуще, а огонь уже охватил стены.

— Папа выйдет сам, — голос матери дрожал. — Он у себя. В кабинете.

— Папа! — закричал он, повернув голову к дальней двери, где находился отцовский кабинет. — Папа, вставай! Пожар!

Но ответа не было. Только треск пламени и тяжелое дыхание матери.

Они добрались до входной двери. Мать дрожащими, обожженными руками пыталась справиться с замком.

— Чёрт! — слово, которое Рома никогда не слышал от нее. — Открывайся!

Наконец дверь поддалась. Они вывалились на лестничную клетку, где уже столпились соседи с испуганными лицами.

— Вызовите пожарных! — крикнула мать, опуская Рому на пол. — Там мой муж! Помогите! Кто-нибудь!

Рома стоял, завернутый в одеяло, и смотрел на мать. Её лицо… Оно было красным, с пузырями на щеках и лбу. Волосы опалены, местами сожжены до кожи. Руки покрылись страшными ожогами. Сорочка, почерневшая и обгоревшая, прилипла к телу.

«Это не мама. Это не может быть мама».

Но это была она. Страшная. Изуродованная. Но всё ещё его мама.

— Ромочка, ты в порядке? — она опустилась перед ним на колени, обожженными пальцами ощупывая его лицо, руки, волосы. — Скажи мне, малыш!

Он не мог говорить. Горло разрывалось от кашля, в груди что-то хрипело и булькало. Перед глазами всё плыло.

— Кто-нибудь! — закричала мать, оборачиваясь к соседям. — Помогите! Там мой муж! Андрей там!

Дядя Витя, сосед сверху, положил руку ей на плечо:

— Ирина, нельзя туда возвращаться. Огонь уже везде.

— Пустите! — она рванулась к двери. — Андрей! Андрей!

Но тут её тело обмякло, и, если бы не дядя Витя, она упала бы на бетонный пол. Потеряла сознание. Кровь сочилась из трещин на обожженной коже, капала на серый пол.

Рома смотрел на всё это, и мир вокруг начинал темнеть. Он слышал сирены, крики, суету, но всё это доносилось словно издалека, из-под толщи воды.