Книга Цена (не) её отражения, страница 132 – Тория Кардело

Он сделал паузу, и Аля услышала, как где-то вдалеке проехала машина, разбрызгивая лужи. Этот звук — такой обыденный, такой реальный — заземлил их разговор, вернул из фантазий в мир асфальта, фонарей и дождливых вечеров.

— А после встречи с тобой там, на Ткани Снов… — он наконец повернулся к ней, и в его глазах отразилась глубинная боль, — я испугался, что мы вместе можем сильнее увязнуть в иллюзии.

— И что изменилось?

— Полина, — произнёс он мрачно. — После того, что случилось с ней… Я понял, что не хочу быть следующим. Не хочу, чтобы ты стала следующей. Я хочу бороться с Тканью Снов, а не подчиняться ей.

Искренность этого признания отразилась в напряжённом изгибе его плеч, в сжатых губах, в решительном взгляде. Роман, стоящий перед ней сейчас, соединил в себе черты холодного старшеклассника и тёплого, понимающего Ноктюрна.

— И… — он запнулся, — я хочу помочь тебе.

Она сделала шаг навстречу и вновь позволила себе положить голову ему на плечо. Сквозь ткань пиджака Аля почувствовала биение его сердца — быстрое, взволнованное, как и её собственное.

— Мы теперь будем вместе? — прошептала она, и в её голосе прозвучала надежда. — Здесь? В реальности?

Хотелось сохранить этот момент в памяти навсегда: мост, река, огни, и они вдвоём, настоящие в этом непридуманном мире.

Но Романа напрягся. Его дыхание изменилось — стало глубже, тяжелее. Аля подняла голову и заметила, как его глаза потемнели.

— Сначала ты должна узнать кое-что обо мне, — его голос прозвучал глухо, почти чуждо. — Возможно, после этого ты меня возненавидишь.

Холод пробежал по спине, и дело не в осеннем ветре. В его взгляде отразилась тьма и боль, которую она раньше не замечала.

Которая отличала холодного Романа от нежного Ноктюрна.

* * *

Как вам глава? Изменилось ли впечатление о Романе? Будут ли они с Алей вместе?

Роман

Запах. Первое, что ворвалось в сознание Ромы — резкий, едкий запах горящей проводки. Он вцепился в нос невидимыми когтями, проник в горло, разбудил его и сменился тревожным треском.

Глазам предстала темнота, озаряемая неестественным, пляшущим светом. Не солнце. Не луна. Огонь.

Семилетний Рома резко сел на кровати, и мир вокруг него содрогнулся от ужаса. В углу комнаты, там, где стоял книжный шкаф с игрушками, бесновались языки пламени. Они облизывали плюшевого медведя, пожирали коробку с конструктором, подбирались к полке с нотными тетрадями.

«Мои ноты! Мои песни!»

Рома закашлялся. Резко, надрывно, до боли в горле. В глазах защипало.

— Мама! — крик вырвался из пересохшего горла. — Папа!

Огонь перепрыгнул с книжной полки на занавески, вцепился в них жадной хваткой, и комната вспыхнула новым, ослепительным светом.

Огонь подбирался к кровати. Рома чувствовал его горячее дыхание на своих ногах, видел, как пламя пожирает тетрадь с его первыми, неуклюжими нотными записями. Эту тетрадь папа купил ему, когда заметил, что сын пытается сочинять мелодии.

«Папа не услышит мои новые песни. Никогда не услышит».

Странная, совсем не детская мысль мелькнула в голове, пока он сжимался в комок, пытаясь отодвинуться от подступающего жара.

— Мама! — собственный крик уже больше напоминал хриплый, сдавленный шепот.

Комната превратилась в размытое пятно оранжевого и черного. Дым заполнял легкие, заставляя тело содрогаться в мучительном кашле.