Книга Невинная для Лютого, страница 137 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Лютый, будто почуяв мою слабость, через несколько ступенек подхватил меня на руки и быстро взбежал на второй этаж.

Я благодарно улыбнулась и указала взглядом на коридор:

— Кабинет там.

Чех нам всё приготовил. Разумеется, его люди не стали утруждать себя распечаткой фотографий, но скинули всё в облако. И теперь, подключив огромный экран в кабинете отца, я открыла фотографии и сама начала просматривать их с болезненным любопытством.

Неискренний смех и небольшие комментарии разбавляла расспросами о том, как папа живёт:

— А прислуживала нам тётя Лёши. Самая добрая… после моей Иры, конечно. И слуг не надо было много, как тебе. Кажется, появились новые?

— Столько сколько и было, — коротко ответил хмурый отец. — Новых пришлось нанять, когда Васька ногу сломал, а Женю родители попросили приехать на месяц.

— Скоро всё наладится, — бодро ответила я, перелистывая на фотографии конюшен. — Как тебе мои красавцы? Я была так счастлива, когда Лёша мне их подарил… — Вспомнила, как он целовал меня в конюшне, и споткнулась на полуслове. С трудом улыбнулась, прогоняя видение, как смеялась и бросала в Лютого снег. — У нас даже конюх есть. Прямо как Женя. Человек, который его заменяет, наверное, хорошо кормит лошадей?

Отец молча кивнул, спина его напряглась. Я же метнула взгляд на потолок, выискивая возможные камеры. То, что они стоят, не сомневалась. Но папа не так прост, как бы хотелось Чеху и его прихвостням. Я подошла к дубовому столу и, обняв отца со спины, поцеловала в щёку.

А сама потянулась к украшавшему стол тяжёлому антикварному набору для письма, выполненному из цельного куска оникса, и повернула одну из пустых бутылочек. Некогда используемых для чернил, сейчас же декоративных. Это простое движение запускало «глушилку». Пока бутылочка не вернётся в первоначальное положение, ни камеры, ни микрофоны в кабинете работать не будут.

Отец сжал пальцы в кулаки и, догадавшись, о чём я безмолвно прошу, рывком поднялся и в два шага преодолел расстояние до книжного шкафа. Код был известен лишь ему, и отец открыл ход в потайную комнату.

Я махнула Лютому в приглашающем жесте и, склонившись, пролезла следом за отцом. Внутри было мало места, а когда к нам присоединился Лютый, стало тесно, как швабрам в кладовке. Мы едва вмещались втроём между железных, заваленных папками и пачками денег полками.

— Слушаю правду, — в голосе отца зазвенел металл. — Не верю, что моя дочь по доброй воле вышла за преступника.

Стоя в тесной комнатке у меня было одно желание — задушить эту тварь. Останавливало только присутствие Ангелины и мысль, что дальше будущее моего ребенка окажется под угрозой. Чеху нужен живой Кирсанов, не просто так он к нему подбирается. Я многие вещи могу не понимать, но осознавать, что я — лишь удочка в руке рыбака — осознаю.

И чтобы вырваться из этой коварной липкой сетки нужна игра на два фронта. Или крепкий план для отхода. Пока у меня есть только наброски, зато есть стойкое ощущение, что вокруг одни предатели.

Даже Волчара. Сука! Пролез в дом, вырубил ребят Макса. Ради чего? Чтобы пристать к моей женщине? Как же можно было так ослепнуть и приютить на груди язву?

Но я не мог на него злиться, не получалось. Сердце разрывалось, но я никак не мог поверить, что друг делал это во зло. Он ошибся, оступился, перепил. Точно обиделся из-за моего невнимания, что я оставил его гнить в больнице, и это после того, как он подставился ради спасения моего ребенка.