Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 24 – Таша Ким

Рубаха упала к её ногам бесформенной лужицей ткани. Матвей подхватил жену на руки так легко, словно она ничего не весила.

Он шагнул к широкой лавке у стены, застеленной чистыми простынями для парки. Мир сузился до размеров этой бани: до жара печи под их телами, до запаха берёзы и их общего сбивчивого дыхания.

Эта ночь стала для них точкой невозврата. Они больше не были просто мужем и женой по уговору. Они стали единым целым — плотью от плоти друг друга под крышей своего дома.

Жизнь в избе кузнеца изменилась до неузнаваемости. Она наполнилась не просто бытом и хозяйственными заботами, а тихим, уютным счастьем, которое, казалось, пропитало сами стены. Теперь здесь часто звучал смех.

Петровна, как и обещала, заглянула на днях. Она вошла в избу без стука, по-хозяйски, но замерла на пороге, удивлённо вскинув брови. Картина была идиллической: Матвей сидел на лавке у окна и вырезал Тимоше новую игрушку, а Ульяна, напевая что-то себе под нос, раскатывала на столе тесто для печенья. Мальчик сидел рядом с родителями , в его руках был комочек теста из которого он пытался слепить сказочного колобка.

— Мир дому сему, — пробасила Петровна, проходя к столу.

Матвей поднял голову и улыбнулся. Это была не та редкая, скупая усмешка, а широкая, открытая улыбка, от которой его суровое лицо словно помолодело.

— А, Петровна! Проходи. Сейчас печенюхи поспеют, чуешь, как пахнет?

Ульяна вытерла руки о передник и подошла к гостье.

— Садись, отдохни. Я как раз капусту тушу для начинки пирогов. С грибами.

Петровна грузно опустилась на лавку, с интересом наблюдая за семейной идиллией.

— Ну что, Матвеюшка? — начала она издалека. — Слыхала я, как вы в городе-то отличились?

Матвей хмыкнул и отложил деревянную заготовку

— Это ты про что?

— Да про то... В деревне только и разговоров! — Петровна понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Как кузнец Фомин сын не только товар железный привёз, а ещё и жену свою на подмогу взял. И что ж она удумала? Прямо на площади костёр развела! Блины жарит! Народ созывает! «Сковороды ровные — ни один блин не пригорит!» — передразнила она звонкий голос Ульяны.

Ульяна залилась румянцем и смущённо рассмеялась:

— Ой, да ну тебя, Петровна! Было дело...

Матвей же расхохотался в голос. Это был заразительный, глубокий, раскатистый смех, от которого Тимоша на полу тоже залился звонким детским смехом.

— А ведь правда! — сквозь смех выдавил Матвей. — Я стою, смотрю: моя-то Ульянка в центре города, как у себя на кухне! Народ толпится, стражники смотрят... А она знай себе жарит! Я уж думал — сейчас погонят нас с площади за нарушение порядка!

— А ты бы погнал? — лукаво прищурилась Петровна.

— Да ни за что! — Матвей перестал смеяться и посмотрел на жену с такой нежностью и гордостью, что у той сердце пропустило удар. — Я там стоял и думал: вот она какая. Моя. Вся моя. И никто мне её не заменит.

В избе повисла тёплая тишина. Петровна крякнула и деловито поднялась:

— Ну-ну... Хорошая вы пара вышла. Ладная. Ладно, пойду я. А то от ваших нежностей у меня аж в носу щиплет. А за пирогами попозже зайду, знатные у тебя пироги получаются, Уля.

С её уходом ничего не изменилось. Счастье осталось здесь же, в этой избе.

Весна вступила в свои права окончательно. Лес звал их своими запахами и звуками. Теперь они часто ходили гулять втроём. Выходили за околицу и шли по тропинке вглубь чащи.