Книга Звериная страсть, страница 110 – Лисавета Челищева

Перелистывая черные страницы, понимаю, что это молитвенник с жуткими рисунками исхудавших больных и какими-то неизвестными знаками, выведенными на их телах. Что же это может быть?..

Вдруг что-то выскальзывает между страниц и опускается на пол.

Поднимаю его, и у меня перехватывает дыхание. Это рисунок. Тот самый рисунок, который нарисовал Кирилл с моего тела, тот самый, что я принесла в свою комнату и он исчез на следующий день. Но только… На нем были нанесены новые детали. Мое лицо было замазано чем-то красным. На животе, руках и ногах были какие-то непонятные символы.

Прежде чем я успеваю осмыслить подтекст находки, чья-то рука сжимает мое запястье.

По инстинкту мои ногти вытягиваются в острия, готовые к защите.

Резким движением выдергиваю руку, попутно задевая шелковый шарф с шеи Казимира.

Шарф падает на пол, и я испуганно вздыхаю, замечая характерные отметины от жестокого удушения на шее мужчины.

От потрясения и беспокойства произношу слова, едва переходящие в шепот: — О, боги… Кто сделал это с тобой?

Казимир, повернувшись ко мне спиной, неспешно заматывает шарф обратно, его поведение необычайно спокойно.

— Тот, кого я презираю больше всего на свете, — отвечает он с затаенной горечью. — И я готов на все, лишь бы он сгинул.

Моран? Он говорит о Моране? Кусочки головоломки начинают складываться в единое целое.

— Почему пришла сюда? Снова.

Я прикусываю губу. Действительно, зачем? Мне сделалось страшно, и первое, что пришло в голову, — бежать к единственному человеку, который способен сдержать вурдалака внутри меня. Кто сможет помолиться за мою душу, чтобы она освободилась от мрака. К нему.

— Мне нужна помощь. Она появилась передо мной, Казимир. Нечисть разговаривала со мной. Она намерена полностью завладеть моим телом… Но для этого, насколько я поняла, ей нужно мое согласие на то, чтобы завладеть моей душой.

— Так не давай согласия. — его губы сомкнулись в тонкую бледную линию, когда он неслышно прошел мимо, чтобы взять с захламленного столика лампадку.

Стоило ему скользнуть по мне цепким взглядом, задержавшись на рисунке, как его слова с особой остротой прорезали воздух: — Рисунок был в камине. Я вытащил его, чтобы использовать как закладку.

Не дожидаясь моего ответа, Казимир жестом велел мне последовать за ним наверх.

Сердце бухало в груди, заставляя довериться. Крест, висевший у меня на шее, приносил некое облегчение: прохладный металл успокаивающе действовал на меня.

Мы поднялись по скрипучей винтовой лестнице, завывающий ветер проникал в маленькое, закопченное оконце, возле которого теплилась единственная свечка. Поднявшись, попали на пыльный чердак. Казимир принялся зажигать расставленные по комнате свечи.

Помещение было заставлено остатками забытого времени — старинные часы, до сих пор тихо отбивающие мгновения, затянутые паутиной серванты, стулья и письменные столы, собирающие пыль. В центре комнаты Казимир расчистил место на необъятном столе, накинув на него льняное покрывало. В свете мерцающих свечей плясали пылинки, и я с трудом сдерживала приступ чиха, разглядывая открывшуюся передо мной картину.

— Встань сюда, на колени, — приказал Казимир низким и властным голосом, указывая на стол уставленный свечами.

Я подчинилась: забралась на стол и ощутила на себе весь груз от его взгляда, пока он неотрывно наблюдал за мной.