Книга Бывший муж. Семья, я вернулся!, страница 7 – Лена Лорен

Я ныряю за угол, а слова Захара висят в воздухе за моей спиной тяжелым, ядовитым облаком.

“Я подам в суд”.

Я уже почти у крыльца, когда до меня доносится его сдавленный, хриплый голос, обращенный уже не ко мне, а как будто к самому себе, но я слышу каждый звук:

— Хорошо, Марин. Я заплачу. Всё до копейки. Но я его увижу. Я своего сына увижу.

В его голосе больше нет прежней ярости. Только какая-то глухая, обреченная решимость. От этого становится еще страшнее.

Я не оборачиваюсь. Вбегаю на крыльцо, хватаюсь за косяк двери, чтобы не упасть.

Войдя в дом, я заглядываю в гостиную. Мама сидит на диване, убаюкивая колыбель, где сладко посапывает Богдан.

Я вижу, как он улыбается во сне, как сжимает и разжимает крохотные кулачки. И вся злость, весь ураган внутри меня затихает, замирает, уступив место безграничной нежности.

Нет, я не позволю. Никаким судам, никаким деньгам, никаким угрызениям совести разрушить беззащитный, совершенный мирок сына. Никогда.

— Марин? — голос мамы мягкий, но в нем слышится тревога. Она смотрит на меня внимательно, как только матери умеют. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — отвечаю я машинально и отвожу взгляд.

Я прохожу мимо нее в кухню. Рывком открываю холодильник, и холодный воздух бьет в лицо.

Хватаю огромную коробку с тортом. Руки дрожат, упаковка выскальзывает из пальцев.

Я успеваю поймать ее в последний момент, прижимаю к груди.

— Черт... — ворчу сквозь зубы, изо всех сил стараясь унять дрожь.

Слышу за спиной шаги. Мама подходит ближе.

— Марина… — тихо зовет она меня, но я не оборачиваюсь, упираюсь взглядом в белую глазурь под прозрачной крышкой.

— Со мной правда всё в порядке, — повторяю я, стараясь убедить больше себя, чем ее. — Абсолютно.

— Не ври мне, дочка. Я же вижу, что-то не так, — мама переводит взгляд в окно, и ее лицо тут же меняется, брови хмурятся, губы превращаются в плотную линию. — Это Захар во дворе или мне кажется? Он что, пришел?

Я замираю. Все мускулы напряжены до боли.

И вдруг из меня будто вышибает пробку. Плечи опадают, спина сгибается.

Я осторожно ставлю коробку на стол и опираюсь на столешницу ладонями, чувствуя, как весь мир уходит из-под ног.

— Да, — выдыхаю я, и это звучит как стон отчаяния. — Этот… этот козел заявился сюда, как ни в чем не бывало. Он требовал… показать ему Богдана.

Мама ахает, подступает еще ближе, и ее теплая рука ложится мне на спину.

— Но как? Откуда он мог узнать?

Я устало закрываю глаза. Перед ними возникает счастливое личико дочери.

— Кристина… сказала. Не специально, конечно… но она… хотела познакомить его с Богданом.

Мама молча обнимает меня, и от этого простого жеста по спине разливается долгожданное тепло.

Чувствую, как комок в горле тает.

Я готова расплакаться, но мама уже отстраняется, держа меня за плечи и заглядывая прямо в глаза.

В ее взгляде нет ни паники, ни тревоги, а только ясная, холодная решимость.

— Мариш… Ты только не вини Кристину. Она еще дитя. А дети тянутся к родителям, какими бы они ни были. Нет греха в том, что она выболтала твой секрет отцу.

Я оседаю на стул, пальцы судорожно впиваются в виски.

— Но теперь Захар знает. Он видел, как она сияла, когда говорила о Богдане. Теперь он точно не отстанет. Я нутром это чую.

Мама кладет ладонь мне на плечо. Теплую, уверенную, сильную.