Книга Бывший муж. Семья, я вернулся!, страница 4 – Лена Лорен

И что теперь? Где этот полуторагодовалый мальчик? Где его сын, его новая, такая счастливая семья?

Или он и их тоже бросил?

Наладить отношения ему захотелось, видите ли…

Позорник!

Впрочем, глядя на Захара, я понимаю, что в его голове всё это выглядит как красивое возвращение. Он думает, что достаточно просто появиться, бросить пару пафосных фраз, и я забуду всё, что было.

Как бы не так!

Есть вещи, которые не забываются. И уж точно не прощаются.

Но я не собираюсь упоминать ни его похождения налево, ни его сына. Не из страха или неуверенности.

Просто эта тема больше не вызывает во мне ни малейшего отклика. Мне абсолютно безразлично всё, к чему я больше не имею никакого отношения.

Пусть плодятся, как кролики, пусть целуются на фоне радуги! Это уже не моя история.

— Ага. Конечно. И начал ты с внезапного появления и подарка, чтобы перетянуть на свою сторону ребенка, которого два года игнорировал? Браво, Захар. Очень зрелый подход. Ты превзошел сам себя.

Захар делает шаг ко мне. Нарушает личное пространство.

Я не двигаюсь, лишь напрягаюсь сильнее.

— Я правда сожалею, Марин, — произносит он шепотом. — Мое место рядом с семьей, рядом с вами.

Захар смотрит так, словно хочет увидеть во мне то, что потерял. Или то, что сам же уничтожил.

Но я давно не та дура, что верит в его покаяния.

— Знаешь, где твое место? — я лениво указываю на шатер, где аниматор в нелепом костюме неуклюже роняет шарики. — Там. Среди клоунов. Там ты хотя бы сойдешь за своих.

Захар пытается изобразить смех, но я отчетливо вижу, как мои слова его задевают.

Что ж. Приятно осознавать, что я еще не разучилась наносить точные удары.

Он замирает. Взвешивает, стоит ли нанести ответный удар. Словом. Взглядом. Привычной издевкой.

Но что-то в моей собранной позе, в ледяном безразличии моего взгляда останавливает его. И он… отступает. Делает шаг назад.

Наигранная улыбка сползает с лица, обнажая пустую, ничего не выражающую маску.

Он понял. Понял, что его старые приемы больше не работают.

— Я правда хочу быть с ней рядом, — говорит он, кивая на Кристину. — Она — моя дочь.

— Нет. Она — моя дочь. Потому что, пока ты там “осознавал” что-то, я ее растила. Я была рядом с ней всегда! Была ей и за маму, и за папу. А где был ты? Где ты был, Захар, когда она нуждалась в отце?

Он ничего не отвечает. Просто не находит слов.

То-то же…

— Хочешь быть рядом? — продолжаю я. — Тогда начни с раскаяний. И не передо мной. Перед Кристиной. Не словами и подарками, а поступками. Но не сегодня. Не здесь.

Пауза. Я вдыхаю полной грудью.

— Но если тебе нечего ей дать, кроме этих чертовых подарков, — я указываю рукой в сторону выхода, — сделай нам последнее одолжение. Исчезни. Навсегда.

Захар судорожно втягивает воздух. Молча, без прощальных слов, без заламывания рук. Просто поворачивается и проходит мимо шатра и родителей, которые теперь уже смотрят в упор. Их взгляды жгут ему спину.

Пусть.

А Кристина… Она всё еще кружится в центре площадки, заразительно смеется, трясет новым подарком перед друзьями. Такая беззаботная. Такая по-детски счастливая.

Я же стою и пью этот проклятый лимонад, сдерживая бурю внутри.

Солнце бьет в глаза, заставляя щуриться, но я... улыбаюсь. Сквозь ком в горле. Сквозь боль под ребрами. Сквозь эту черную пустоту, что разъедает грудь.