Книга Развод. Коронное блюдо – месть, страница 17 – Саяна Горская

— Уймись! Ещё один звук — и будет хуже! Хочешь сидеть в тёмном подвале?!

Молча смотрю на него, чувствуя, что глаза наливаются слезами.

— Значит, молчи!

Дверь снова закрывается.

Мои руки обессилено опускаются вдоль тела плетьми. Несколько секунд стою неподвижно, не в силах пошевелиться, а потом медленно подхожу к старой, жёсткой кровати в углу комнаты. Постель скрипит подо мной, когда я ложусь и сворачиваюсь калачиком.

Холодно.

Страшно.

Я лежу, слушая собственное дыхание, чтобы сосредоточиться.

В голове абсолютная пустота!

Всё моё сознание работает сейчас на достижение одной единственной задачи.

Я. Должна. Выжить.

Слава.

Валяюсь в объятиях пуховых подушек. Моё тело тонет в мягком матрасе, податливо прогибающемся под каждое движение. Сверху ниспадает тонкая полупрозрачная ткань балдахина — шёлк струится, переливаясь в свете свечей и играя красками.

Из колонки льётся тихая восточная мелодия.

— Аккуратно, чай очень горячий, — Дина ставит на край кровати поднос с маленькими дымящимися чашками. — Сейчас сладости принесу.

Подцепляю её за край воздушной юбки.

— Нет, иди уже ко мне, Шахерезада. Ты — единственная сладость, в которой я сейчас нуждаюсь.

— Слав…

— Хватит суетиться. Свобода! — Дёргаю с силой, заваливая Дину на постель. — Мы свободны! А ты носишься с этим чаем.

— Ну… — Томно моргает она длинными ресницами, преданно смотрит мне в глаза.

Типажом она чисто Олеська, а в мелочах совершенно иная: манящая, статная, игривая. Глазища кошачьи — две шальные тёмные пули. Тело гибкое, тонкое. Это тело явно создано для утех, а не для работы.

Веду ладонью по оголившемуся бедру, задираю подол юбки выше.

— Слав, давай просто полежим, а? — Дина тормозит мою руку, чуть отодвигается. — Сил сегодня нет.

— А куда делись наши силы?

— Не знаю. Всю ночь не спала. Думала…

— А ты завязывай думать, тебе вредно, — звонко целую её в лобик. — Вон к чему это Олеську привело.

— Слав… Как-то мне не по себе.

— Дин, мы это обсуждали, всё по полочкам разложили. Назад пути нет, мы в это дерьмо уже вляпались.

— Но они… Они точно нормальные люди?

— Точно. Я тебе гарантирую, всё пройдёт чисто и быстро.

— Куда мы её денем, а? — Дина перекатывается на живот, болтает в воздухе ногами. — Не будет же она всю жизнь взаперти на этой даче сидеть.

— Ребята разберутся. Чего ты распереживалась вся?

— Не знаю. Просто чувствую себя как-то… плохо. Нервы. Успокоительные пью пачками.

— Дин, я тоже очкую. Я, знаешь ли, не организовывал раньше похищений. — Копирую позу Дины. Кладу голову на сложенные перед собой руки, устало прикрываю глаза. — В новинку мне это.

— Может, не поздно всё откатить?

— Ты как себе это представляешь? Они вернут Олесю домой, стряхнут с неё пыль, принесут свои искренние извинения, а потом мы все дружно возьмёмся за руки и заживём, как раньше? Нет, даже не надейся. Если она вернётся, то уничтожит всё, к чему я шёл несколько долгих лет. Она оттяпает и бизнес, и недвижимость, а если у неё хватит тяму доказать то, что я подделал бумаги о её психическом состоянии, то мне ещё и срок впаяют. Ты этого хочешь?

— Нет, но что, если она…

— А-р-р! — Раздражённо морщусь. — Малыш, предоставь это мне, идёт? Всё, что требуется сейчас от нас — это сыграть убедительно свои роли убитых неизвестностью мужа и подруги. Скоро на запах сенсации набежит пресса, и от того, насколько хорошо мы сможем сохранить лицо, будет зависеть наше будущее.