Книга Мой свекор и его друг. Гинекологическая стажировка, страница 3 – Полина Нуар

Я инстинктивно дергаюсь, пытаясь прикрыться. Он перехватывает мои запястья одной рукой. Мягко, но неумолимо.

— Не нужно, Лиза. Я врач. Это не первая грудь, которую я осматриваю.

Он отпускает мои руки. Я не двигаюсь. Замираю, как кролик перед удавом. Его ладони поднимаются и ложатся на мои обнаженные капельки. Теплые. Нежные. Возбуждающие. Пальцы начинают движения, круговые, методичные, прощупывающие каждый квадрант.

— Пальпация проводится по часовой стрелке, — комментирует он ровным тоном, словно читает лекцию в аудитории. — Верхний наружный квадрант. Верхний внутренний. Нижний внутренний. Нижний наружный.

Его прикосновения уверены, но нежны. Он не мнет, не давит. Он исследует. Но от каждого круга его пальцев по моей плоти внутри меня разливается горячая, тягучая волна.

Я чувствую, как мои соски становятся еще тверже, еще чувствительнее. Они торчат сейчас так, что, кажется, могут проткнуть воздух.

Он замечает. Конечно, замечает.

— Теперь проверка на наличие выделений из сосков. Может быть немного неприятно. Не пугайся.

Его большой и указательный пальцы смыкаются вокруг моего левого соска. Он не щиплет. Он сжимает. Медленно, с нарастающим давлением. Моя спина выгибается дугой против моей воли. Из горла вырывается сдавленный звук — не то всхлип, не то стон.

— Тише, — говорит он. — Потерпи немного. Выделений нет. Это хорошо.

Он отпускает левый сосок. Тот остается багровым, припухшим, ноющим от прилива крови. Я едва успеваю перевести дыхание, как его пальцы уже обхватывают правый.

Второе сжатие. Еще более долгое, еще более тщательное. Я смотрю вниз и вижу, как его сильные пальцы мнут мой сосок, как моя собственная плоть подчиняется ему.

— Чисто, — повторяет он. — Признаков патологии молочных желез не выявлено.

Но он не отпускает сразу. Его пальцы задерживаются на моем правом соске на секунду дольше, чем нужно для диагностики. Он слегка поворачивает его, словно проверяя дополнительно.

Мое дыхание сбивается окончательно. Я чувствую, как между ног становится влажно. Прямо там, в белых хлопковых трусиках, на которых будет видно мокрое пятнышко.

Он наконец убирает руки. Отступает на шаг. Я сижу перед ним с обнаженной грудью, с пылающими щеками, с сосками, которые все еще ноют от его прикосновений.

— А теперь, Лиза, — говорит он, и его голос звучит ниже, чем минуту назад, — снимай трусики и ложись. Продолжим осмотр.

Я сижу на краю гинекологического кресла, обхватив себя руками за плечи. Грудь все еще открыта, соски трутся о грубую ткань разошедшегося в стороны бюстгальтера, и от этого трения меня бьет мелкая дрожь.

Внизу живота тянет. Там, в белых трусиках, влажно и горячо. Мне кажется, он видит это мокрое пятно даже сквозь тонкий хлопок.

— Снимай трусики и ложись, — повторяет Артем Сергеевич, видя, что я не двигаюсь. Голос его звучит мягко, с легкой хрипотцой. — Мы уже начали, Лиза. Осталось самое простое.

Простое. Для него. Для меня — шаг в пропасть.

Мои пальцы цепляются за резинку. Я тяну вниз, приподнимая бедра. Ткань скользит по коже, и я чувствую, как прохладный воздух кабинета касается моего самого сокровенного места. Я инстинктивно свожу колени, прячась от взгляда почти свекра.

— Ножки шире, — командует он, подкатываясь ко мне на круглом стуле. Теперь его лицо оказывается на уровне моих коленей. — Дыши. Я пока даже не прикасаюсь к тебе.