Книга (Не) тяжёлый случай по соседству, страница 2 – Лина Мак, Лада Соль

— Ты идиот, Медведев! — фыркаю в ответ и выставляю руку вперёд, чтобы остановить этого бугая. — Ребёнок откуда? Ты же только что сношением занимался?

— А ты снова завидуешь? — он всё-таки подходит ко мне почти вплотную.

— Было бы чему! — но плач в квартире начинает усиливаться, и я больше не могу это выносить. — Отойди, идиот! Ребёнка нужно успокоить.

Отталкиваю Славку и вхожу внутрь. За год соседства с этим любителем менять женщин я никогда здесь не была, а моя бурная фантазия дизайнера всегда рисовала самые развратные картинки этого места. Красные комнаты, плётки и наручники, кляпы и… ой, фу, какая гадость!

Но я совсем не ожидала, что здесь будет довольно стильный ремонт в светло-серых и чёрных тонах. Мужская берлога.

Ребёнка я замечаю сразу. Маленький комочек лежит в коробке на огромном диване и машет ручками.

Подхожу, беру на руки малыша и осматриваю на наличие повреждений.

— Успокой его! — орёт за спиной Слава, а я его прибить хочу.

Молча закатываю глаза и начинаю перетряхивать небольшое количество вещей в ящике и голубой пледик. Из этого самого пледа и выпадает свидетельство о рождении вместе с запиской:

«Медведев, это твой сын. Делай с ним что хочешь. Я устала. Ах да, меня можешь не искать. Я свою миссию выполнила. Дальше сам!».

— Что там? — над ухом раздаётся голос Медведева, а я подпрыгиваю от неожиданности, снова пугая малыша.

— На! — резко разворачиваюсь и припечатываю к его всё ещё голой груди записку. — Разбирайся! Бык-осеменитель!

— Не понял, — хмурится Слава и начинает вчитываться в записку. — Да вашу же мать! — рычит он и хватает свидетельство о рождении. — Вот же…

А я понимаю, что он прекрасно знает, кто мать этого малыша, и что он сам явно имеет к этому отношение.

Малыш на руках затихает, но ровно на несколько минут, чтобы надуть щёчки и издать характерный звук из нижней части тела.

И если я, у которой трое старших братьев и сестёр, прекрасно понимаю, что предстоит дальше, то выражение лица Медведева нужно было снимать на камеру.

— Это что?! — его огромные, испуганные глазищи на фоне его вида — настоящее удовольствие для моего самолюбия.

— А это, папаша, — усмехаюсь я и протягиваю малыша Славе, — сюрприз! Я там видела несколько памперсов. Тебе хватит.

— Какие памперсы, Лисицына? Ты прикалываешься? — орёт Медведев, а малыш снова начинает плакать.

— Идиот, — всё же не сдерживаюсь я. — А ты как думал, Медведев? Любишь палку свою тыкать куда ни попадя, люби и цветочки собирать!

— Какие цветочки?! Он же там пукнул? — шокировано тычет в ребёнка Слава, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

— Он не только пукнул, Медведев. Он ещё и покакал, — довольно отвечаю. — Это карма. За все испорченные дни жизни в этом подъезде!

— Я тебе сейчас покажу испорченные дни, — рявкает Медведев и, схватив штаны, вылетает из квартиры.

А я всё стою посреди комнаты с младенцем на руках и пытаюсь понять, что делать. Перевожу взгляд на кряхтящего малыша и тяжело вздыхаю.

— Так и быть, твою попу я в порядок приведу, но потом вы с батей своим сами разбирайтесь.

Знала бы, чем закончится эта помощь, даже не спускалась бы сюда!

Сказать, что я зла — это ничего не сказать!

Медведев умотал, скотина такая, куда-то, и его нет почти три часа. И если поначалу, как только я освободила маленькую попу от какашечного апокалипсиса, малыш вёл себя более или менее прилично, то вот уже час, как орёт не переставая. А всё почему?