Книга Гербарий Жанны, страница 42 – Изабель Шави

— Иногда твоя непримиримость леденит мне кровь, – пожаловался он, расстроенный.

— Ты действительно считаешь меня непримиримой? Ради бога, Филибер, избавь меня от несправедливых претензий. Я всего лишь защищаю нас с тобой, – заявила Жанна ровным голосом.

Известие о внезапном прибытии Жозефа Лаланда напоминало удар грома, нарушивший течение повседневной жизни в доме Коммерсона. Обитающий в столице друг детства Филибера был крайне обеспокоен отсутствием новостей. Последнее письмо Филибера изобиловало жалобами и описанием страданий, так что Лаланд в конце концов отругал товарища за чрезмерный и бессмысленный траур, который все никак не заканчивается, и потребовал взять себя в руки и покинуть мрачное убежище, чтобы присоединиться к нему в Париже, где Коммерсона ждет совершенно иная судьба.

Разрываясь между радостью снова увидеть старого друга и крайним смущением, Филибер все же ликовал при мысли о том, что скоро сможет обнять Жозефа.

— Второго такого друга на свете нет, можешь быть уверена! Искренний, верный, преданный, – обрушивал он на Жанну неиссякаемый поток восторгов. – Даже не просто друг – почти брат! Боже мой, мы не виделись два года. И я единственный, кто виноват в этом. В последнее время я пренебрегал нашей перепиской. Он имеет право злиться.

Жанна слушала возлюбленного молча, плотно сжав губы и пребывая во власти дурных предчувствий. Известие о предстоящем визите настолько преобразило Филибера, что Жанна была поражена. Теперь она считала себя еще более трусливой и жалкой, но старательно изображала радость, которой не испытывала. Филиберу так много хотелось рассказать лучшему другу, что он не знал, с чего начать, переполненный новостями. Ему не терпелось поделиться своими последними ботаническими открытиями и показать собранные гербарии, наверстать упущенное время, снова мечтать и строить планы на будущее, как когда-то. По словам Филибера, Жозеф являлся одним из самых ярких умов своего поколения. Получив престижное юридическое образование, он, однако, решил посвятить себя астрономии. Избранный в Академию наук в 1753 году, Лаланд также возглавлял кафедру астрономии в Коллеж де Франс, будучи назначенным на этот пост всего лишь в тридцать лет – просто чудо! Но каким бы лестным ни получился портрет молодого ученого, Жанна была убеждена, что Филиберу не следует завидовать уму друга: как она с грустью полагала, ее возлюбленный несомненно пришелся бы ко двору в Париже, в святая святых Академии наук. Мужчина, которого она любит, – гений, хотя сам это отрицает, предпочитая тень свету.

* * *

Жозеф Лаланд прибыл майским вечером, очень поздно, когда солнце уже опускалось за горизонт, оставляя на небе кроваво-красный нимб. Молодой человек трясся в дилижансе четыре дня, чтобы добраться до затерянного скалистого уголка Морвана. Изнурительное путешествие, тяжелее некуда.

— Вот к чему ты меня вынудил, мой старый друг: отправиться за тобой в самую дальнюю деревенскую глубинку! – такими были первые слова гостя, когда он вышел из дилижанса, помятый и запыленный, подслеповато жмурясь, словно месяцами не видел света. Всю поездку парижанину пришлось прикрывать ноздри тонким батистовым платком, так как запахи, исходящие от других путешественников, были для него сущим мучением. Парик с двумя валиками, когда-то белый и напудренный, приобрел сероватый оттенок и скособочился, являя взору несколько завитков собственных светлых волос хозяина. Хотя когда-то Лаланд и был провинциалом, теперь он принадлежал к другой жизни, забыв о прошлом с его грязными дорогами и запахами скотного двора, которые теперь заставляли его морщиться. Он ненавидел путешествовать и был избалован, так что Филибер мог гордиться его визитом!