Книга Шесть дней в Бомбее, страница 73 – Алка Джоши

Я уставилась на маму. Получается, она считала, что я живу в страхе? Слишком боюсь выйти за рамки, даже чтобы постоять за себя? Я вспомнила себя в тринадцать. Мы с мамой стояли в кабинете пожилой директрисы, и она доказывала, что меня несправедливо лишили первого места, которое досталось дочери учительницы, написавшей тест хуже меня. Мама говорила мягко, но твердо. Не жаловалась. А объясняла. И на следующий день учительница отдала первое место мне. Я так и знала, что мама победит. Она всегда побеждала. Почему до сих пор я не замечала, как часто она проявляет силу там, где у меня это не получается? Какой отважной надо быть, чтобы пережить предательство отца! Какой смелой, чтобы вырастить меня без денег и помощи родни!

Я вспомнила, как старшая медсестра отчитывала меня в своем кабинете. Мне не хотелось, чтобы у Ребекки были неприятности из-за того случая во время сердечного приступа мистера Хассана. А надо было поступить так, как сделала бы мама. Та без всяких промедлений негромко объяснила бы, что пациент мог умереть. А когда сестра критиковала меня за слишком тесное общение с пациентами? Почему я не объяснила, что эмоциональный комфорт больных тоже входит в мои обязанности? Я ведь старалась, чтобы они забыли о своих тревогах и занялись тем, что приносит им удовольствие. Вот что надо было сказать. А я промолчала. Потому что слишком осторожная.

Раздался стук в дверь, и мы с мамой замерли. К нам редко приходили гости. К клиентам мама ездила сама с маленьким швейным набором, мелком и сантиметром. Она изо всех сил старалась освежить нашу тесную квартирку, каждый год шила новые шторы, вязала скатерть и стегала раджай, и все же клиентам не стоило показывать наше убогое жилище. Среди них попадались обеспеченные индийцы, лояльные к британцам до тех пор, пока это было им выгодно. Были и британцы с весьма средними доходами в Англии, которые здесь жили как члены королевской семьи. Встречались и другие европейцы, оказавшиеся слишком недалекими, чтобы управлять отцовским поместьем на родине, или совершившие что-то такое, за что родня вычеркнула их из памяти и прогнала с глаз долой.

Я встала открыть дверь. На пороге стояла хозяйка квартиры, мать шумного выводка детей, занимавшая в доме первый этаж. Я уже не впервые заметила, что ей стоило бы расставить блузку. Над поясом юбки нависли жировые складки.

— К вам посетитель. Мужчина, – объявила она. И осталась в дверях, подозрительно на меня поглядывая. Потуже стянула паллу на пухлых плечах. – Вы же в курсе, я не люблю, чтобы гости приходили так поздно.

Я глянула на часы. Почти полночь. Не считая Амита, который вчера заехал за мной, чтобы отвезти на вечеринку, к нам с мамой никогда никто не заходил.

— Что ж, раз у нас посетитель, пойду его встречу.

Я обогнула ее массивную фигуру и поспешила вниз по лестнице, она же медленно побрела за мной.

У калитки стоял Амит Мишра. Сердце забилось быстрее. В свете тусклой лампочки он казался лет на десять старше. А может, всему виной была усталость оттого, что он так долго проторчал в операционной с пострадавшими в аварии? Или так расстроился из-за того, что Мира умерла во время его дежурства?

— Я сейчас выйду к вам. – Я открыла калитку, выскользнула в переулок и повела Амита по узкой тропинке прочь от дома.