Книга Шесть дней в Бомбее, страница 32 – Алка Джоши

Сердце так колотилось в груди, что я боялась упасть в обморок. Живот разболелся. Я уронила руки на колени и согнулась пополам. Вот бы вычеркнуть из жизни последние пять минут! Я уже жалела о том, что наговорила. Несправедливо было бросать маме в лицо такие обидные вещи. Ругать отца – это значит винить ее за то, что она с ним связалась. Чем же я лучше тех, кого обвиняла? Людей, которые улыбаются тебе, а потом бьют в уязвимое место? Ведь я и сама только что так поступила.

Подняв голову, я увидела, что мама смотрит на меня, нахмурившись и открыв рот. И вдруг увидела ее такой, какой ее, должно быть, видели другие. Сломленной. Сгорбленной. Женщиной с костлявыми коленками и шишковатыми локтями. Волосы ее, в которых седины было уже больше, чем черного, поредели, сквозь пряди проглядывал скальп. Некогда изящные пальцы распухли от артрита. Скоро она уже не сможет вдеть нитку в иголку и подшить подол. И виноват в этом он! Дорого она заплатила за любовь к отцу своих детей.

— Тебе было всего три года. Я и не думала, что ты его помнишь. – Мама стала растирать грудную клетку чуть повыше сердца. – По крайней мере, мне хотелось так думать. Я и не знала…

Она опустила глаза на брошенное на коленях шитье, серебряные нити в ее волосах заблестели в свете единственной свисавшей с потолка лампочки. Мама шила чужим людям красивую одежду, которую себе позволить не могла. Когда она подняла голову, я заметила, что глаза у нее повлажнели.

— Но, Сона… я думала, ты счастлива. Конечно, мы не в роскоши живем, но ведь все изменится. Вот почему я хотела, чтобы ты выучилась на медсестру. У тебя все отлично получается, мы много откладываем. – Она помолчала, в уголке ее рта блестела слюна. – Я и не знала, что ты так ненавидишь эту квартиру. И его.

Единственный раз мама плакала при мне, когда умер Раджат. Теперь же слезинка скатилась с мягкой припухлости у нее под глазом на впалую щеку. Я бросилась к маме, упала на пол и положила руки ей на колени.

— Мама, прости! Не надо было мне этого говорить. Я не хотела, правда. Прости, пожалуйста. – Я утерла ей слезы. – Извини меня!

— Ты правду сказала, – сдавленно ответила она. – Он нас предал. Уехал, когда вы были совсем маленькие. Как мне было обо всем тебе рассказать? Но ты росла, а я никак не могла выбрать подходящий момент. Думала, раз ты не спрашиваешь, можно делать вид, что ничего не случилось. Я не хотела тебя ранить, бети. Только защитить. – Она уже плакала навзрыд, и у меня от ее слез вымокли ладони. – Сона, он обещал! Обещал, что будет с нами всегда. Он любил нас. Постоянно это повторял. Я и не знала, что у него есть другая семья. Он никогда мне не говорил. И мне в голову не приходило, что он не хочет на мне жениться, потому что уже женат. Его жена осталась в Англии. Когда мы познакомились, они уже были женаты лет пять или шесть. Скажи он мне правду, я бы в жизни с ним не сошлась.

Мои родители так и не поженились? У отца была другая семья? В Англии?У меня сдавило в груди. Выходит, мы с Раджатом незаконнорожденные? И официально я не существую?В висках болезненно застучало. Чего еще я не знала о человеке, от которого унаследовала форму губ и цвет кожи?

Мама комкала недавно пошитую блузку.

— Я была так молода, Сона. И так наивна. Он рассказал мне обо всем только в день отъезда. Я поверить не могла, что у него есть другая семья. Что он может так с нами поступить. Чуть глаза ему не выцарапала. Хлестала по щекам, по вискам, кулаками била, пинала по ногам, бросалась в него предметами. Всем, что под руку подвернется. Горшками, ножницами, игрушками Раджата. И он все сносил. Я так сильно толкнула его, что он влетел в стену. А когда выпрямился, я увидела кровь. Он был такой жалкий. Ничего мне не сказал. Просто ушел. Ушел, несмотря ни на что. – Она всхлипнула и задержала дыхание.