Книга Шесть дней в Бомбее, страница 20 – Алка Джоши

— Зато мне вы очень нравитесь. – Доктор Стоддард весело улыбался мне со своей койки. Я и забыла, что он тоже здесь. – Сегодня ночью мне не придется страдать от жуткого храпа. Как думаете, он до самого утра проспит?

Я кивнула, все еще не оправившись от поведения Ребекки. В коридоре раздались голоса, и я очнулась. Сняла карточку мистера Хассана с изножья кровати, записала, что мы с Ребеккой ему вкололи, сколько миллилитров и кто это прописал.

Вошли доктор Мишра и доктор Холбрук.

— Надо было сначала спросить меня, – говорил хирург.

— У него был сердечный приступ. – Доктор Мишра моргал. – Пришлось действовать быстро. И стоило мне понять, что происходит, как я сразу послал за вами.

Хирург с показным терпением отозвался:

— Там, где вы учились, это, возможно, и называется сердечным приступом. А у нас в Англии считают, что это мог быть приступ астмы, боль от повышенного газообразования или язва желудка.

— Я учился в лучшем медицинском университете Британии, доктор Холбрук, – возразил доктор Мишра. – У пациента наблюдались все признаки сердечного приступа.

Но доктор Холбрук не слушал. Он приставил к груди мистера Хассана стетоскоп, оттянул одно веко, изучил шрам от аппендицита.

— Похоже, сейчас все в порядке.

— Потому что мы вовремя оказали ему помощь, сэр.

— Что ж, Мишра. Все это могло плохо для вас кончиться. Повезло!

Хлопнув доктора Мишру по плечу, Холбрук вышел из палаты. Лицо молодого врача потемнело от гнева.

Я понимала, как он взбешен. Высокомерный доктор Холбрук никому не позволял иметь своего мнения. Старшая сестра говорила, он живет в Индии уже тридцать лет и привык все делать по-своему, даже если это неправильно.

Молодой врач обернулся, скользнул взглядом по моему лицу и тут же опустил его на руки, потом посмотрел на больного и произнес:

— Спасибо, сестра Фальстафф!

Я вручила ему карту, он расписался в ней и вышел.

Доктор Стоддард, поманив меня, шепнул:

— Милая девушка, лично я считаю, что этот храпун обязан вам и вашему симпатичному доктору жизнью.

Он весело подмигнул мне.

Шею обдало жаром, а это значило, что и щеки раскраснелись.

— Он не мой симпатичный доктор. Он просто симпатичный доктор. В смысле, я не… Не симпатичный он. Просто…

Я ужасно разволновалась, что было совсем на меня не похоже. Даже пришлось вытереть влажные ладони о фартук.

— Выходит, прежде, чем играть с вами в джин-рамми, мне придется поучить вас блефовать, – ухмыльнулся доктор, показав кривые зубы.

* * *

Сегодня маму ждал объемный «отчет о проделанной работе». Разговор с Мирой о Паоло и Моцарте, сердечный приступ мистера Хассана, тирада миссис Мехта.

А еще, конечно, доктор Мишра. Я вспыхивала от одной мысли о том, что доктор Стоддард назвал его «моим симпатичным доктором». Но об этом я маме не рассказала. Как и о том, что почувствовала, когда врач прикоснулся к моей руке. Она бы сразу начала сочинять лишнее, а я не хотела ее провоцировать.

Ночь выдалась сложная, и, перекусив, я сразу легла. Погладила щеку рукой, которую доктор Мишра опустил на живот Миры. Какие у него оказались сухие, прохладные пальцы…

Через два часа, когда комнату залили лучи солнца, я решила съездить на велосипеде к Индире. Ночью я спрашивала старшую сестру, не звонила ли она. Та нахмурилась, Индира явно ее разочаровала. Она не прислала записки, что простудилась или осталась дома с больным ребенком, никак не объяснила своего отсутствия, и старшей медсестре пришлось задержаться, чтобы подменить ее (что она делала часто, да и должна была делать в соответствии со своими обязанностями). Но подобное поведение было несвойственно до смешного ответственной Индире.