Книга Шесть дней в Бомбее, страница 158 – Алка Джоши

Его ресницы слиплись от слез. Он повесил голову, и они закапали на ковер.

— А я… Я что, оставила морфин на виду?

Мне нужно было знать. Хоть я и без того была уверена, что не делала этого.

— Нет. – Он, вспыхнув, взглянул на меня. – Я как-то слышал, как медсестры шутили про вашу аптеку. Там было пусто, и я взял пузырек сам. Я… Простите.

Я сидела как оглушенная. Мира действительно умерла из-за передозировки морфина, но не я была в этом виновата. Исповедь Филипа должна была принести мне облегчение. Но я ощущала лишь пустоту внутри. И жалость к Филипу Бартошу, который до конца жизни будет нести груз вины. Я знала, что не расскажу Амиту и старшей сестре того, что услышала от Филипа. Мира бы этого не хотела. Он ведь, как выразился Паоло, был ее спасителем. Жозефина, Петра и Паоло знали о ней лишь то, что она выбирала им сообщить. Я тоже. Мира заставила меня думать, что они с Петрой близкие подруги, хотя сама все время ее отталкивала. Жозефину она описывала как ее преданного агента, хотя та еще несколько лет назад ее выгнала. Она восхищалась Паоло, а тот только и делал, что разочаровывал ее. Лишь про Филипа она никогда ничего не сочиняла. Он охранял ее. Она от него зависела.

Почему-то, несмотря на все, что я узнала о Мире в Европе, о том, как часто она лгала, пренебрегала людьми, предавала и оскорбляла близких, все равно она оставалась для меня просто девушкой, которая любила искусство, книги и музыку и рисовала более великие вещи, чем сама, чем любой из нас. Она была не так уверена в себе, как я полагала, как хотела думать. Мне нужна была героиня, и я выбрала ее. В реальности же Мира тосковала по матери и жаждала, чтобы кто-нибудь любил ее саму, а не только ее талант. Филип заполнил дыру в ее жизни, которую она отчаянно прятала от всех. Он видел ее полностью, целиком. И его это не отталкивало.

Филип вытер глаза рукавом.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Вы знали, что она отправила меня в Европу доставить ее картины Петре, Паоло и Жозефине Бенуа, ее арт-агенту?

Он покачал головой.

— Нет, но я понимаю, почему она так решила. Она говорила, вы вознесли ее на пьедестал. Сама для этого немало постаралась. Но в глубине души ей хотелось, чтобы вы открыли глаза. Чтобы поняли, что все не то, чем кажется, люди не такие, какими представляются. Она знала, что вы прячетесь от жизни, мисс Фальстафф. И понимала, что вам пора покинуть убежище. Таким образом она вам помогла.

Я так удивилась, что на мгновение лишилась дара речи.

— Когда она вам все это рассказала?

— После второго дня в больнице. – Он потер ладони. – Мисс Фальстафф, я знаю, что казалось со стороны. Я закрытый человек. Мире нужно было разговаривать с кем-то, кому она могла доверять. И она выбрала вас.

Я удивилась, услышав, что Мира говорила с ним обо мне. И, откашлявшись, произнесла:

— Я принесла картину, которую она мне оставила. Почему-то мне неловко оставлять ее у себя.

Я протянула ему «Принятие», которое недавно вставила в рамку.

Филип едва глянул на картину и тут же сунул ее мне обратно.

— Мисс Фальстафф, Мира хотела, чтобы картина была у вас. Надеюсь, вы будете смотреть на нее и вспоминать вашу пациентку.

Мира и об этом Филипу рассказала. Оказывается, она во всем ему доверяла. А я-то думала, они живут как чужие.