Книга Шесть дней в Бомбее, страница 157 – Алка Джоши

— Я не знал, что она беременна, мисс Фальстафф. Я не мог ничего заметить… В любом случае она не хотела ставить меня в известность. И я был не в курсе вплоть до выкидыша. Знай я, то никогда бы… не позволил ей… забеременеть.

Ни один человек из всех, с кем я познакомилась в Европе, включая Петру, не осмелился бы не позволить чего-то Мире.

— Она была со многими, мисс Фальстафф. Надеюсь, я вас не шокирую.

— Нисколько.

— Мы заключили соглашение, и все получилось… получалось. Я был очень привязан к ней, а она ко мне. – Он помолчал. – Она знала, что я поддержу ее, несмотря ни на что. Но к одному человеку она все время возвращалась. К своему бывшему учителю из Флоренции. Паоло. Вы, наверно, с ним виделись. Она была его ученицей… во многих смыслах. Под его руководством стала писать намного лучше. Но когда она под носом у матери закрутила с ним интрижку, разразилась катастрофа. Из-за Паоло Мира постоянно влипала в неприятности. Он нарочно ее в них вовлекал. Вбил клин между Мирой и ее матерью. Постоянно лгал ей. Обещал, что всегда будет заботиться о ней. Что готов ехать за ней на край света. И ничего из этого не сделал. Она бросила писать. Не могла жить. Потом забеременела. А он не хотел иметь с этим ничего общего. Тогда она прибежала ко мне и попросила помочь ей. И я помог. – Он посмотрел на меня и пожал плечами. – У меня есть медицинское образование. Но в процессе операции возникли осложнения…

Я насторожилась. Паоло говорил, что Мира уже была беременна, но не упоминал, что от него. А Филип утверждал, что это был его ребенок. Еще он не сказал, что обещал Мире быть с ней до конца жизни, чего определенно не собирался делать. Мира лгала. Паоло лгал. Лгал и Филип, вернее, умалчивал о многом.

— Она обещала, что будет осторожна. Недавно она поехала в Милан, сказала, что на выставку, и я ей поверил. Она не упоминала, что будет встречаться с Паоло. Знала, мне это не понравится. Мира призналась во всем, только когда я привез ее в больницу с кровотечением. Я растерялся. Готов был наорать на нее. О чем она только думала? После того случая ей опасно было беременеть. Она сказала, что сделала это ради денег, что они ей заплатят. Иначе она ни за что бы не допустила беременности. С тех пор как Мира разругалась с Жозефиной, мы вечно была на мели, но всегда в итоге выкручивались.

Вот еще о чем Мира никогда со мной не говорила – о деньгах. Рассказывала, кто какую картину купил, изображала пузатых богачей в модных пенсне. Я поняла, что она не так уж богата, только когда мы с Амитом подслушали тот разговор у Сингхов. И Петра, и Джо говорили, что не раз одалживали ей деньги и не надеялись получить их назад.

Филип сел, поставил локти на колени и уперся взглядом в коврик на полу.

— Она должна была быстро оправиться после выкидыша в больнице. Ей кололи морфин в качестве обезболивающего, и это помогало. Но постепенно боль вернулась. Я подозревал, что она не признается, как ей худо, чтобы быстрее вернуться домой и заняться живописью. Сообщил об этом доктору Холбруку, но тот считал, что у Миры либо гастрит, либо что-то нейропатическое. И увеличил ей дозу морфина. В тот последний день я пришел к ней, после того как вы вышли, и увидел, что ей трудно дышать. Она сказала, что умирает. Я велел ей не глупить, она ведь в больнице, врачи следят за ее состоянием. Через несколько минут она задышала нормально, расслабилась. Но потом ее снова скрутило спазмом, и она стала умолять вколоть ей еще морфина. Сначала я отказывался. Но смотреть, как она мучается, было невозможно. Тогда я взял с тумбочки возле кровати пустой шприц и сделал ей укол. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Я не знал, что вы уже давали ей лекарство перед тем, как вышли из палаты.