Книга Шесть дней в Бомбее, страница 148 – Алка Джоши

Я не знала, стоит ли делиться своими подозрениями.

— У меня есть кое-какие соображения, но нет доказательств.

Он сморщил нос.

— Подождите. Как она вообще попала в больницу? Мира носила моего ребенка. Мне бы хотелось знать. Во-первых, придется объяснить все Уитни, во-вторых, меня и самого интересуют факты.

— Боюсь, вы уже все знаете, – осторожно подбирая слова, начала я. – Муж сказал, она несколько дней жаловалась на боль в животе и сильную мигрень. Потом у нее началось кровотечение, но она лишь через несколько часов попросила отвезти ее в больницу. Когда ее доставили, мы поняли, что она потеряла ребенка, это очень ее расстроило.

— Ей было очень больно? – встревоженно нахмурившись, спросил Паоло.

— Да, она сильно страдала даже после выкидыша, – поколебавшись, ответила я.

Паоло задумался на минуту.

— Ни Мира, ни Филип не хотели детей. Она всегда говорила, что у нее их не будет.

— Почему же она передумала? Согласилась помочь вам и вашей жене?

Он потер шею ладонью.

— На деньги, которые мы заплатили ей, она целый год могла бы только писать и вообще не продавать картины. Работы Миры хорошо покупали, но после того как родители оставили ее без помощи, денег им всегда не хватало. Филип не работал, но любил дорого одеваться, пить вино и жить в красивых местах.

Неужели Мира решила, что заключила выгодную сделку? Будь она сейчас здесь, я бы спросила ее, стоили ли те деньги необходимости вынашивать ребенка для жены бывшего любовника. А как же достоинство? Гордость? Или я слишком строго ее сужу, как и доктора Стоддарда? Ведь именно так я поступила, когда она поделилась со мной своим раскаянием. Мира, Паоло, Петра и Жозефина жили в мире, от которого я была бесконечно далека. В этом мире действовала другая мораль. Как я могла навязывать им свои убеждения?

Поговорив с друзьями Миры, я стала задаваться вопросом, успела ли хоть немного узнать ее на самом деле. Складывалось впечатление, что Мир существовало сразу несколько. Я знала лишь пару ее сущностей: Миру-художницу и Миру-пациентку. Снова, как и с доктором Стоддардом, я задумалась, можно ли в принципе узнать другого человека до конца. Агнес сказала: все всегда не то, чем кажется. И жизнь преподавала мне этот урок снова и снова.

Мы прошли Флоренцию из конца в конец, город оказался на удивление маленьким. Паоло рассказывал мне разные истории про Миру, со смехом передавал ее точные наблюдения за итальянцами. Он сводил меня в галерею Уффици, где, по его словам, выставлены самые прекрасные произведения искусства в мире. Микеланджело, Ботичелли, Джотто, да Винчи… Подмигнув охраннику, Паоло провел меня в секретный проход Вазари, коридор, через который семья Медичи незаметно пробиралась во дворец Питти. Доктор Стоддард тоже советовал мне в нем побывать. Паоло сказал, Мира обожала назначать ему быстрые свидания здесь, между Рембрандтом и Веласкесом. Радостная и в то же время печальная улыбка тронула его пухлые губы. Я не сомневалась, что он будет скучать по Мире.

Она любила его, и он любил ее тоже, в этом я теперь убедилась. Но ведь любовь не означает, что жизнь непременно надо прожить вместе, верно?

Когда я вернулась в отель, куда более скромный, чем квартира мадам Рено, хозяйка погладила меня по плечу, словно почувствовала, что я расстроена и устала. Она кивнула на занавеску, я прошла за нее и села за маленький исцарапанный столик. Синьора принесла миску пасты и кусок плотного хлеба. Аромат от тарелки шел райский. Паста была полита светлым сливочным соусом и посыпана какими-то темными кусочками. Может, грибами?