Книга Пропавшая книга Шелторпов, страница 231 – Анна Свирская

— Если бы Джулиус не отправил книгу Хаймовицу, Изабель могла никогда и не узнать про Этериджа, – сказал Дэвид. – Жила бы дальше, была бы вполне… Нет, не «счастлива», не то слово. Скажем так: она была бы счастливее, чем сейчас.

— Или она могла не заметить книгу в кабинете, когда Джулиус её вернул… – подхватила Айрис. – Или заметить, но не открыть на том развороте. Столько вариантов, где всё могло пойти другим путём.

— А если бы ты не приехала в Клэйхит-Корт, всё могло пойти другим путём для Селлерса, то есть Ника Этериджа. Мне кажется, его запросто могли бы признать виновным.

— Неприятно думать, что будущее зависит не от тебя, а от каких-то глупых мелочей.

Дэвид кивнул:

— Я стараюсь о таком не думать.

— Мне кажется, Генри Тиндалл должен был много об этом размышлять. Знаешь, в таком духе: что бы с ним стало, откажись он от предложения Фрэнсиса Лайла? Может, он был бы с леди Изабель и они смогли бы как-то устроить свою жизнь, а может быть, он бы медленно угас на больничной койке. Он часто про это писал – про то, как человек делает выбор или же с ним происходит что-то, казалось бы, маленькое, незначительное, и после этого вся его жизнь сворачивает в другую сторону. И приводит к ужасному концу.

— А чем закончился «Ворон вещей»? – спросил Дэвид. – Ты начала мне рассказывать, когда мы гуляли в парке, но потом мы на что-то отвлеклись.

— Да, на Доминика Томпсона.

— Так этот человек понял, что обозначал кеннинг?

— Да. Погибель. Смерть. Однозначного ответа нет, но это было что-то вроде чистого разрушения, которое люди хотели обратить себе на пользу – для борьбы с врагами. Но Фримантл не смог сдержать эти силы, оказался слишком слаб, и в конце ворон вырвался на свободу.

— И в чём мораль?

— Не у каждой истории есть мораль. Сейчас же не восемнадцатый век.

— Но ведь зачем-то Тиндалл написал этот рассказ. И у тебя наверняка есть своё мнение.

— Возможно, это история о том, что никто не свободен от зла, от дурных мыслей и намерений, но кто-то может их сдержать, а кто-то нет. А кто-то, наверное, даже и не пытается ничего сдерживать. Но точно я не знаю. Этеридж, вернее Тиндалл, уклончив. Не даёт оценок, не подсказывает, держится в стороне.

— Как думаешь, почему он не написал ей напрямую?

Айрис провела кончиками пальцев по тонкой, прозрачной ножке бокала. Дэвид внимательно следил за движением её руки.

Его веки были чуть опущены, и взгляд, обычно такой резкий, цепкий, сейчас казался мягким – может быть, из-за густой бархатистой тени от ресниц.

Айрис было очень трудно сосредоточиться на чём бы то ни было под этим взглядом. Хорошо, что она сама думала над этим вопросом, пока они ехали куда глаза глядят, лишь бы подальше от Клэйхит-Корта.

— Сначала из-за обещания, которое дал сэру Фрэнсису, а потом стало слишком поздно.

— А в конце концов всё равно написал ей, уже перед самой смертью, – задумчиво сказал Дэвид.

— В этом есть что-то книжное, да? – печально улыбнулась Айрис. – В романах герои часто делают признания на смертном одре. Говорят, что тайна мучила их всю жизнь, а теперь они желают её раскрыть.

— Или знают, что им уже не придётся столкнуться с последствиями своих слов. – Дэвид поднял глаза на Айрис: – Наверное, мне стоит почитать книги Этериджа.

— А мне перечитать – теперь уже другими глазами. У меня, кстати, с собой та книга, которую ты мне подарил, могу одолжить.