Книга Зловещие маски Корсакова, страница 98 – Игорь Евдокимов

— Что вы! Я нахожу их… успокаивающими. Столько возможностей остаться наедине со своими мыслями…

Михаил Васильевич Корсаков очень сильно изменился за прошедшие несколько месяцев. Раньше он выглядел моложавым пятидесятилетним красавцем, чьи волосы были лишь слегка тронуты сединой, а усы вызвали бы зависть у любого гусара. Заключение в одиночной камере это изменило. Лицо почти скрывалось за посеревшими, грязными волосами и неопрятной бородой. Он сильно похудел – руки и ноги напоминали спички. Цвет кожи также подсказывал, что Михаил нездоров. Но, кажется, его это волновало – а скорее, НЕ волновало – в той же мере, что и полковника.

— Сентябрь, значит, – сказал он. – И что, вы все-таки посылаете моего племянника на Конклав?

— Он отправится туда по своей воле, – отозвался жандарм.

— И не жалко вам его?

— А что, в вас проснулись запоздалые родственные чувства?

— Вы можете мне не верить, но Владимир мне всегда нравился. Он напоминает меня в молодости. Так что – да, я несколько беспокоюсь. Вы ведь бросаете его на съедение волкам. Парень не готов.

— Вы недооцениваете его феноменальную удачливость и умение выпутываться из неприятностей, – оскалился полковник. – Он непредсказуем. Но в ваших силах помочь мне. И ему заодно. Не надумали рассказать что-нибудь полезное про своих друзей?

— А вы не надумали перевести меня в более комфортные апартаменты?

— Нет, – покачал головой жандарм.

— В таком случае и я нет, – прикрыл глаза Михаил. – Даже привык. Начинаю понимать прелести аскетизма.

— Хорошо, в таком случае наслаждайтесь дальше, – согласился полковник. – Столько, сколько душе угодно.

— Не думаю, что пробуду здесь долго.

— Вы так уверены в своих покровителях?

— Полковник, вы уже проиграли, просто еще не видите этого, – устало ответил Михаил. – Думаете, Владимир сможет помешать им в Венеции? Нет. У них есть план на любой случай. Что бы он ни сделал, это приведет к одному и тому же результату. Днем раньше, днем позже. И, как я уже говорил вам во время одной из наших милых встреч, когда вы оставили мне на память этот подарок… – Пленник вытянул к свету ладонь, демонстрируя следы вырванных ногтей на кончиках пальцев, и закончил мысль: – Что бы вы ни пытались сделать со мной – это лишь толика тех страданий, которые ждут меня, если я их предам. Вы проиграли. Мы победили. Нам с вами лишь остается достойно принять результат.

— В отличие от вас, я не фаталист, – ответил полковник. – На сегодня я вас покину. Рекомендую поспать. Набраться сил. Я собираюсь ненадолго здесь задержаться. И завтра мы продолжим наши… беседы.

— Спасибо за предупреждение, – вежливо кивнул Михаил. Он невозмутимо натянул на голову мешок и вытянулся на нарах, предоставляя собеседнику возможность вновь пристегнуть его.

Когда жандарм зафиксировал обратно все ремни и трижды стукнул в дверь, из-под капюшона раздался приглушенный, но спокойный голос Михаила:

— Доброй ночи, господин полковник.

1881 год, октябрь, Венеция, вокзал Санта-Лючия

Говорят, что прибывать в Венецию нужно с моря. Обязательно ближе к закату, в «золотой час», когда теплые лучи солнца ложатся на старый город, освещая колонны на пьяццетте Сан-Марко, купола одноименной базилики, высоченную иглу кампаниллы и расположенную на другом берегу канала церковь Санта-Мария делла Салюте. В такие моменты La Serenissima^[27] влюбляет в себя и навечно поселяется в сердце человека, узревшего ее красоты.