Книга Зловещие маски Корсакова, страница 87 – Игорь Евдокимов

За вечер и ночь они умудрились побывать в уйме мест, от гвардейского ресторана и загородного сада до маленького кафе, где собирались журналисты, и расположенного по соседству извозчицкого трактира. Как утверждал потом Корсаков (мозг которого, кажется, не отключался ни на секунду), он заставил Постольского попробовать мадеру, биттер, пунш, английский джинджер, зубровку, медовуху, бенедиктин, листовку, портер, ром и, возможно, что-то еще. С какого-то момента Постольский в кутеже принимал крайне опосредованное участие – настолько, что Владимир нанял специального носильщика, чтобы таскать утратившего способность передвигаться поручика. Что не помешало Павлу на две минуты прийти в себя в момент, когда его целовала какая-то цыганка. Судя по пению птиц – где-то в загородном саду.

Будучи в еще более или менее адекватном состоянии (скорее всего, это было в момент посещения «Малого Ярославца»), Постольский попытался уточнить у одного из участников приставшей к ним компании (а за Корсаковым, будто за флотским флагманом, быстро пристроился десяток-другой откуда-то знающих его людей), в курсе ли тот о причинах сего банкета.

— Так это же знаменитый корсаковский загул! – слегка заплетающимся языком ответил собеседник. – Раз в год, в середине августа, он обязательно такой устраивает. А вы что, впервые с нами?

— Да, – признался Павел и часто-часто заморгал для убедительности.

— Завидую! По-хорошему завидую! – расхохотался собеседник.

Впоследствии картину вечера Постольскому удалось восстановить лишь частично и со слов свидетелей, поэтому он не исключал, что часть событий была выдумана или преувеличена. Но, по утверждениям очевидцев, в ночь с шестнадцатого на семнадцатое августа Владимир Николаевич Корсаков успел следующее:

Попытаться заказать абсент в рыбном ресторане, а не дождавшись – прочитать официантам лекцию о вреде трезвости для русской души.

Задеть честь гвардейского офицера, условиться с ним о дуэли, помириться, выпить на брудершафт и превратить дуэль в соревнование по стрельбе в пустые бутылки.

Вручить свою визитную карточку памятнику Петру у Михайловского замка, с поклоном и фразой: «Передайте, что я был, но ненадолго».

Привести в кабак бездомного пса, которого назвал Платоном, и час вести с ним философский диалог на тему зла и сарделек (как потом выяснил Постольский, случайно забредя в тот же кабак лет пять спустя, и пес, и кличка прижились, а барбос стал любимцем персонала и верным сторожем).

Влезть на крышу экипажа, чтобы «лучше понять перспективу петербургских улиц», и отказываться слезать, пока ему не принесли сигару и подзорную трубу.

Сыграть на расстроенном пианино в трактире увертюру, которую, по его словам, ему продиктовал во сне дух Георга Фридриха Генделя. Увертюра вышла траурной и слезодавительной, но Владимир отмел все замечания недовольной публики, заявив, что так чувствует себя его печень.

На спор со все тем же гвардейским офицером ввалиться в недавно открытый трактир (где его, очевидно, еще не знали) под видом сербского князя-инкогнито и получить там бесплатный ужин и три женские записки.

И, наконец, произнести на набережной Невы пылкую, но противоречивую речь о свободе нравов и важности самодержавия, стоя на невесть откуда взявшемся ящике из-под селедки, с бокалом мадеры. Сорвав аплодисменты, Корсаков поклонился, попытался рухнуть с трибуны, но каким-то чудом умудрился превратить падение в кульбит, после чего объявил, что представление на сегодня закончено и собравшиеся имеют полное право разойтись по домам. Павла, который к этому моменту как раз начал немного приходить в себя, он подцепил за руку и втащил во внезапно оказавшийся рядом все тот же экипаж.