Онлайн книга «Зловещие маски Корсакова»
|
XVII 1881 год, октябрь, Венеция, театр Ла Фениче В сравнении с театрами Вены, Праги, Будапешта, Петербурга или Москвы Ла Фениче выглядел скромно. Не в последнюю очередь потому, что венецианцы знали цену свободному пространству. Поэтому человек, вышедший на площадь, не сразу мог понять, что видит один из важнейших оперных театров мира. Это было классическое двухэтажное здание с четырьмя окнами, четырехколонным парадным портиком и балконом над ним. Но, как и следовало месту с таким названием, Ла Фениче[73] пережил и финансовый крах, и два пожара, став символом гордых и неунывающих венецианцев. Неудивительно, что, получив согласие на проведение Конклава в его родном городе, Доменико Лоредан реквизировал для такого события именно театр. Каких усилий ему это стоило – не знал никто, но, по мнению собравшихся, они того стоили. Сияющий огнями, золотом и парчой зал вместил всех желающих: кого-то – на почетных местах в партере, кого-то – в ложах. Трибуну для выступающих расположили на сцене. Старейшины, презрев любые представления о скромности, заняли королевскую ложу. Воплощение силы, уверенности и роскошного изобилия для хозяина и его гостей. Кошмар с точки зрения безопасности – для Вильбуа. Воспитанный старым цербером, Жан-Морис уже неплохо разбирался в оккультных делах, но его истинные таланты все же заключались в умении понимать ход мысли неприятеля, кем бы он ни был. Вильбуа подозревал, что именно поэтому его и поставили воплощать волю старейшин – с духами и тварями они справились бы и сами. А вот обеспечить секретность и безопасность столь масштабного мероприятия они предоставили французу. Мысли Вильбуа занимал Корсаков. Молодому выскочке дважды удалось улизнуть из его рук. И он не сомневался, что события, всколыхнувшие среди ночи площадь Святого Иеремии, тоже как-то связаны с Владимиром. Жан-Морис прибыл на место слишком поздно – кто-то успел стереть практически все следы произошедшего, оставив лишь несколько капель странной мутной жижи да пару стреляных гильз. Оставалось лишь ориентироваться на показания свидетелей, которые утверждали, что на площади развернулось настоящее сражение. Но кто сражался, с кем и почему? Вильбуа окончательно уверился, что вокруг Конклава плетется интрига, не имеющая ничего общего с обычной грызней между разными фракциями его участников. Пусть Корсаков оставался главным подозреваемым в деле о проклятии, приходилось признать, что в его словах о заговоре присутствовало зерно здравого смысла. Вильбуа чертовски хотелось поймать Владимира – не только для того, чтобы доказать свое превосходство, но и просто поговорить с ним по душам. Охоту, к сожалению, пришлось отложить. С сегодняшнего утра все силы были брошены на охрану театра. Лоредан и старейшины привлекли наиболее опытных членов Конклава к нанесению защитных символов вокруг зрительного зала. В их число вошел и Отмар фон Гельдерн, чему Вильбуа был не рад. С его точки зрения, от участия в Конклаве следовало отстранить как Корсакова, так и австрийца. Просто для уверенности. Он даже рискнул озвучить свое мнение, но, как и ожидалось, к нему не прислушались. Ровно в полдень, когда гости явились и заняли свои места в зале, все внутренние двери были закрыты и заперты. Без разрешения старейшин никто не мог покинуть обсуждение или же присоединиться к нему. Любые перерывы (а собрание оккультистов отличалось от ватиканских тем, что подобные перерывы дозволялись) могли быть объявлены только старейшинами. Нескольких опоздавших Вильбуа и его команда встретили на входе и тактично отправили восвояси. В этом Жан-Морис полностью разделял позицию Лоредана: если у человека не хватает пунктуальности вовремя прийти к началу такого мероприятия, то и делать им на Конклаве нечего. |