Книга Зловещие маски Корсакова, страница 178 – Игорь Евдокимов

— Мы всегда можем попытаться их порезать по одному, – предложил Корсаков.

— Готов поспорить, что, если мы хоть пальцем их коснемся, они очнутся и попытаются порезать нас…

— Тогда предлагаю замолчать и поискать что-нибудь полезное, – шикнула Франческа.

Владимир не сомневался, что книги, лежащие на столе, когда-то хранились в библиотеке Damnatio memorae. Он наугад взял несколько томов и пролистал их. В глаза бросились уже ставшие знакомыми символы Мертвых богов. Содержание книг, в отличие от надписей на обложках, местами ставило его в тупик. Казалось, что средневековые писцы, начав перепись на латыни или арабском, понемногу сходили с ума. Текст постепенно менялся. Множились непонятные символы и незнакомые слова. Глава, многообещающе начавшаяся со слова Maledictiones^[71], быстро скатилась в ту же самую чепуху, однако Владимир узнал переплетения символов.

— Кажется, вот оно, – прошептал он. – Здесь идет речь о проклятии, что наслали на вашего отца.

— Еще бы было понятно, о чем здесь пишут, – мрачно заглянул через его плечо Галеаццо.

— Посмотрите сюда, – привлекла их внимание Франческа. Перед ней, на краю стола, придавленные черепом, будто пресс-папье, лежали тщательно, в подробностях отрисованные планы какого-то здания. Владимир опознал очертания сцены и оперного зала.

— Это то, о чем я думаю? – спросил он.

— Да, – кивнула Франческа. – Ла Фениче. Место проведения Конклава.

— Ожидаемо, – кивнул Корсаков. – Плести заговор в Венеции одновременно с таким событием и не попытаться его атаковать… было бы странно.

— А что-то кроме планов здесь есть? – спросил Галеаццо и решительно сдвинул в сторону череп.

Зал облетел тихий, но отчетливо слышимый в окружающем безмолвии шелест. Окружающие их кадавры шевельнулись. Черная пленка с гадким шлепком стекла с их лиц на пол. Белесые мертвые глаза впились в застывших у стола незваных гостей.

— Кажется, это была ловушка, – пробормотал Галеаццо.

— Ты так думаешь? – нервно спросила Франческа.

Корсаков не стал с ними препираться. Вместо этого он шагнул вперед, прочь от стола, переложив револьвер в левую руку, а правой вытаскивая из ножен за спиной кавалерийскую саблю. Кадавры будто повторили этот жест. Их ятаганы и короткие матросские клинки с шелестом покинули ножны. Мертвецы начали приближаться своим синхронным чеканным шагом.

Владимир почувствовал, что, несмотря на всю опасность ситуации, на его лицо наползает довольная кривая ухмылка. Никаких больше пряток. Никакого бегства. Последние кадавры – единственное препятствие, что отделяет его от Фарука. И это препятствие предстояло уничтожить. Внутри словно вспыхнул огонь. Сердце забилось чаще. Ладонь надежно сжала рукоять сабли. Нога шаркнула по полу, проверяя, насколько он скользкий. Дыхание стало ровным. Впервые за долгое время он испытал забытое за чередой потерь и кошмаров чувство. Не страх. Хищное предвкушение, ясность, которая наступает лишь в мгновения перед боем.

Кураж. Спонтанность. Безумие. В такие моменты человек делает либо нечто бесконечно глупое и погибает, либо…

Что ж, это Корсакову предстояло узнать.

Он развел руки в стороны, открывая беззащитную грудь для удара кадавров, и насмешливо воскликнул:

— Allora, forza, signori!^[72]

Глупость. Кадавров невозможно запугать или спровоцировать. Но жест предназначался не им. Он нужен был Владимиру. Выпустить все свои затаенные страхи, что так долго точили его изнутри. Почувствовать льющуюся по венам силу. И знать, что его сейчас видят. Не противник. Нет. Франческа, стоящая за спиной.