Книга Скандерия, страница 111 – Алёна Моденская

Но больше всех суетились родители Хуберта Подпорожского. Мама-геолог и папа-профессор истории настаивали, что их сына оклеветали, а если не оклеветали, то использовали, обманули, ввели в заблуждение, запугали, подставили. Версий скопилось не меньше дюжины. Плюс приберегалась возможность признать его психически нездоровым.

Во время скандала, полыхавшего вокруг Гимназии, Истомин проводил отпуск дома. Хотя это совсем не было похоже на нормальный человеческий отпуск. Недавно по почте прибыл новый контракт, но вопрос о том, стоило ли его подписывать, пока оставался открытым.

Истомин склонялся к мысли, что контракт подписать всё же придётся, потому что найти новую хорошо оплачиваемую работу, имея такое личное дело, как у него, попросту невозможно. К тому же, история с Правдорубом и Вавилонцами вроде бы закончилась, и если он сможет держать себя в руках и не нарываться на неприятности, то со временем даже можно будет рассчитывать на «доверительную метку» в досье.

Мама Истомина не пропускала ни одного ток-шоу, в котором обмусоливалась история, произошедшая в «Скандерии». Ежевечерним ритуалом стал просмотр телевизора всей семьёй. Тошно было слушать, как люди, ничего не понимающие в деле, кричат друг на друга, что-то доказывают, высказывают свои мнения, переливая из пустого в порожнее.

Когда шли кадры из зала суда, у Истомина даже руки затряслись. Стоя в прозрачном кубе, Дина в голос хохотала. Зал заполнили люди с большими фотографиями жертв атаки – лица, покрытые нарывами и пятнами, язвами, лысые головы, забинтованные глаза. А Дина, запрокинув голову и раскрыв пасть, громко и надрывно лаяла.

Первой из Вавилонцев интервью дала Валя Евсеева. В тёмной студии, при резком освещении, она сидела прямо, как обычно, всё такая же квадратная и резковатая, говорила спокойно, словно на ней была надета не тёмно-синяя спецроба для подследственных, а обычная школьная форма.

— Итак, первый вопрос, который, наверное, всех интересует, это, конечно, Правдоруб. – Круглолицый журналист в модных очках, светящийся от сознания того, что именно ему согласилась дать эксклюзивное интервью самая неоднозначная фигурантка, закинул ногу на ногу и изобразил максимальную заинтересованность. – Кто же, кто именно скрывался под этим псевдонимом?

— Все понемножку, – ответила Валя, глядя на журналиста прямо и абсолютно спокойно. – Все писали. Каждый обязан был сдать хотя бы одну статью.

— Каждый? – уточнил журналист.

— Да. Даже я, даже те, кто не особо умеет писать.

— А темы? – Журналист картинно прикусил кончик пера.

— Кто мог, сам придумывал, кто не мог – тем придумывали другие.

— Например?

— Я сейчас уже не помню. – Валя впервые отвела взгляд и, наморщив лоб, посмотрела вверх. – Я про себя помню. Там, разное. Я писала про фонтан. И про Грибницкого, что его жена намного младше. И ещё другое. Больше всех писала Дина, Леопольдина. Вообще, журнал – это её идея.

— Я правильно понимаю, что участие каждого члена организации в создании журнала, – интервьюер повёл руками, – это была своего рода круговая порука?

— Можно, наверное, и так сказать. – Валя чуть склонила голову на бок.

— Что такое «круговая порука»? – быстро спросила Вика, сидевшая на полу перед экраном и запускавшая с младшим сыном машинки.