Книга Скандерия, страница 114 – Алёна Моденская

— Мы не хотели, чтобы кто-то погиб. – Валя снова смотрела вниз. – Это была просто смесь успокаивающих и веселящих газов. Мы просто хотели пошутить, а потом выложить видео. Я не знаю, почему всё так случилось.

Журналист остолбенел и несколько секунд молчал, выпучив глаза. Потом взял себя в руки, поправил очки и задал следующий вопрос:

— Хорошо. Что ещё всех волнует – это то, как твои же товарищи оставили тебя в зале и сбежали. То есть они фактически бросили тебя вместе с остальными.

— Это не так, – покачала головой Валя, упрямо глядя вниз.

— То есть?

— Они знали, что у меня был противогаз и я могла его надеть.

— А если бы кто-то отобрал у тебя противогаз?

— Вряд ли.

— Есть мнение, – осторожно начал журналист, – что некто специально смешал сильнодействующие эфиры так, чтобы они превратились в аллергены и токсины.

— Я ничего об этом не знаю. Это должны были быть безвредные газы, безопасные. Мы их на себе проверяли.

— А зачем тогда противогазы?

— Чтобы уйти и не попасть под действие газов.

— То есть, ты не считаешь себя виноватой в гибели твоих однокашников?

— Нет, – помотала головой Валя. Она снова говорила уверенно, как о чём-то вполне естественном. – Это вышло случайно.

— Хорошо. А как вообще появилась ваша организация? И как давно вы вместе?

— Я не знаю, когда именно она появилась, – пожала плечами Валя, глядя вниз и в сторону. – Вроде бы её создала Лера Вавилонова, ещё давно.

— Вы дружили? – быстро вставил журналист.

— Да не особо. Она очень любила выставлять своё мнение напоказ. Часто писала статьи по живописи, хотя почти в ней не разбиралась. Я вот никогда не стану писать о балете или театре, потому что мало в этом понимаю. А она всегда выкатывала свои разборы, да ещё выставляла всё так, как будто её мнение – самое важное и правильное.

— Это она хотела зачистить «Скандерию»?

— Вроде бы да, – неуверенно протянула Валя. – Она вообще часто назначала тех, кто талантливый, а кто нет.

— А что с ней всё-таки случилось?

— Я не очень знаю. В том году она сказала, что не хочет учиться рядом с теми, кого не уважает, кто не достоин быть в «Скандерии». Что стандарты школы давно изжили себя, потому что их подгоняют под детей богатых родителей. И тогда Лера перестала ходить на занятия, и её исключили. И ещё за непристойное поведение.

— И тогда она…? – Журналист выразительно поднял брови.

— Она говорила, её несправедливо исключили. Что это был протест и самовыражение, а её травят за это. Ей пришлось бы ехать домой и учиться в обычной школе, да ещё год повторить. Но я не думаю, что она хотела покончить с собой.

— То есть?!

— Она так, наверное, хотела привлечь внимание. Там же толпа собралась под эстакадой, она ведь ультиматум тогда поставила – или её восстановят, или она спрыгнет. Но на все звонки в школу никто так и не ответил. И мы… То есть, она спрыгнула.

— А другие двое художников…

— Они никогда не были в нашей компании. У них это был просто перфоманс такой – двойной «самовыпил».

— Хорошо. Как ты видишь своё дальнейшее будущее?

— Пока не знаю. Я хочу доучиться и стать искусствоведом.

Журналист объявил рекламную паузу, после которой ожидалось обсуждение интервью с Валей в студии.

— Станет она искусствоведом, как же. – Мама Истомина сложила руки на животе. – Она уж теперь, наверное, не выйдет.