Книга Скандерия, страница 110 – Алёна Моденская

Голос диктора сопровождал кадры, где студенты Гимназии дышали с помощью кислородных масок, головы других полностью покрывали бинты. И снова ряд продолговатых предметов, накрытых мятой блестящей материей.

Истомин нажал на паузу. То, что он увидел, не умещалось в голове. Некто разом чуть не уничтожил почти сотню человек. И Соня, которая налетела на него у выхода с территории. И её задержали. Значит, она была заодно с нападавшими. Даже если сама не распыляла газ, знала тех, кто это сделал. И почему-то казалось, что и сам Истомин прекрасно знал, кто это был.

На экране коммуникатора всплыло сообщение том, что чемодан с багажом находился в тренерской Гимназии, и его нужно забрать.

Быстро переодевшись, Истомин вышел из общежития и направился к Гимназии. Коммуникатор выключил, потому что утром обнаружил несколько сотен сообщений от незнакомых абонентов с просьбами об интервью и даже с предложениями заплатить за инсайдерскую информацию.

Но Учебный квартал, казалось, жил обычной жизнью – никаких толп журналистов или паники. Пожалуй, только чуть больше людей на улицах. И все смотрят в экраны коммуникаторов и планшетов.

На территорию Гимназии его пропустили без проблем, однако оказалось, что само здание по-прежнему оцеплено. У входа в спортивный павильон Истомин встретил Федотова.

— А, привет. – Федотов, вопреки ожиданиям, чуть не светился от счастья. Понятно, жена разволновалась и позволила ему вернуться. – Здесь они уже закончили, можно заходить.

— Понятно. – Истомину почему-то совсем не хотелось входить туда, где в его отсутствие посторонние люди изучали его рабочее место по молекулам. – А кто из учителей там был?

— Ну, вообще-то пока не разглашают, – понизил голос Федотов. – Но все знают, что это Гриб. Сейчас в больнице.

— А он, оказывается, крепкий, – с уважением сказал Истомин.

— А то, – хмыкнул Федотов. – Он же в молодости нырял без акваланга, там и научился дыхание задерживать. И это наши студенты, подумать только. Учишь их каждый день, а не знаешь, что они камень за пазухой носят. И ведь что страшно – дети же совсем, а вон чего учинили.

— Да, дети, – медленно проговорил Истомин, вспомнив испуганную Соню. – Ладно, я пойду.

В Гимназии делать было нечего, поэтому Истомин просто забрал из тренерской свой чемодан (явно досмотренный, но очень аккуратно, так что можно было подумать, что к нему и не прикасались) и пошёл домой.

Через пару дней ему позволили уехать из города, правда, указав маршрут, время и конкретное место пребывания в РП-8. В поезде он снова выбрал место в углу, чтобы просмотреть подписки, которые остались ещё с зимы.

Оказалось, Соня и Дина шашки не бросали, но в нападении участвовали – именно они заблокировали двери и окна. Когда их в наручниках вели к залу суда по коридору между толпой журналистов с одной стороны и толпой эко-амазонок с другой, Соня плакала, размазывая по лицу слёзы, Дина, напротив, держалась дерзко, нагло улыбалась и корчила рожицы. В кадр попали и их родители – мать и отец Сони, вжавшиеся друг в друга, явно не знающие, куда смотреть, что говорить и как реагировать на выкрики «Убийцы!» и «Свободу Соне!». Мама Дины привезла с собой всех своих восьмерых детей, с гордостью показывала каждого из них и крикливо отбривала все нападки.