Книга Покров 3. Чарусы, страница 16 – Алёна Моденская

— Машу? – напряглась Василиса.

— Ну да, – кивнула мама и села за стол.

— А она точно отравилась? – осторожно спросила Василиса.

— Можно это как-нибудь не за столом обсуждать? – спросил отец, наливая себе кофе.

— Просто она тогда тоже в кафе была. Ну, тогда, – Василиса дёрнула головой, чтобы родители без лишних слов поняли, что она имела в виду.

— Ты что, думаешь, она там чем-то отравилась? – медленно спросил отец.

— Ну… – протянула Василиса, снова глядя в чашку. – Зоина мамаша ведь хочет подсидеть Машину маму. Мало ли. Учитывая репутацию их семейства.

Родители молча переглянулись. Правильно, не стоит вслух произносить то, о чём все думали. То есть что Зоина бабушка – известная ведьма, а уж кто её мамаша, и подумать страшно.

— По поводу дистанционки – не такая уж плохая мысль, – произнесла наконец мама. – Побудешь пока дома.

— Слушайте, может, всё не так страшно, – примирительно сказал отец. – Бывают же совпадения.

Василиса только хмыкнула. Она пока не рассказала родителям про разговор, который подслушала в школе. Как Зоина маман грозилась Пасечников «урыть», если пойдут поперёк её хотелок.

— Как там твой этот… – Отец, видимо, хотел немного разрядить молчание, но по ходу вопроса забыл, о чём спрашивал. – Этот, как его.

— Ну? – поджала губы мама.

— Бонсай? – подсказала Василиса. Они с Гаврилом на Новый год подарили её маме набор для выращивания двух деревцев – айвы и сакуры. Вспомнив про сакуру, Василиса только тихо вздохнула. Теперь любоваться на собственное творение придётся каждый день. И каждый день вспоминать, как его отправили в урну.

— Ростки-то есть, только чего-то не развиваются, – рассказывала тем временем мама, видимо, желая увести разговор от неприятных тем. – И кофе в теплице тоже, как подрос, так и остановился. Лимон вроде собирался цвести, да половина бутонов отвалилась.

Василиса хотела было рассказать про погибшие в «Подсолнухе» цветы, но передумала и только хлюпнула кофе, забрызгав стол.

— Ты что? – настороженно спросила мама.

— Поперхнулась, – приврала Василиса, вытирая лужицу салфеткой.

— Уберёшь со стола, раз уж дома остаёшься? – спросила мама, поднимаясь.

— Угу, – кивнула Василиса и потянулась за очередным тостиком.

Когда родители уехали, Василиса помыла посуду, как и обещала, и вышла на заднюю веранду. Солнце грело во всю, только вот на закрытый двор почти не попадало. Снег уже начал подтаивать, делая воздух влажным и весенне-свежим. Изюм рыскал по дворику, а Василиса просто слонялась по заснеженному садику, становясь на цыпочки и подставляя лицо солнечным лучам. Так дошла до высокого кирпичного забора, по которому ползли прутья плюща.

Под подошвой оказалось что-то твёрдое. Василиса убрала ногу. Присела. На не растаявшем ещё снегу, заполнившем яму, выкопанную под прудик, лежал чудной мешочек.

Тут же подскочил Изюм и стал обнюхивать находку.

— Погоди, – пробормотала Василиса, отстраняя влажный собачий нос. Развернула мешочек. В нём нашлись куриные кости, перевязанные красной ниткой, жжённые спички, части церковной свечки, волосы, обугленные бумажки.

Первым желанием было бросить эту гадость в лицо тому, кто… А, собственно, кто? И главное – как? Через забор, что ли, перекинули?

Василиса отступила на пару шагов. Ограждение здесь высотой в два с половиной метра. С одной стороны, перебросить – дело плёвое. С другой – можно сразу и не попасть. Но если есть время на несколько попыток… Да так, чтобы никто не заметил. Ночью, что ли? А почему нет?