Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 82 – Алёна Моденская

— По дружески, — ухватился за слово Новиков. — Это хорошо, что вы дружили. Мне как раз нужно переговорить с кем-то из друзей товарища Ткач, а то почти все они уже отбыли.

— Ну, не то чтобы мы были такими уж друзьями, — протянул Лёня, глядя вбок. — Так, скорее, просто знакомые.

— Довольно близкие знакомые, — чётко проговорил Новиков и глянул на Лёню с выражением «я всё знаю».

— Ну, не так чтобы… — мямлил Лёня, теребя пуговицу пиджака. — Так… иногда…

— Слушайте, мня совершенно не интересует моральная сторона вопроса.

— А что тогда? — захлопал глазками Лёня.

— Круг общения Ткач. С кем она ещё встречалась?

— Это я не в курсе, извините, — улыбнулся Лёня. — Женщины такими подробностями делятся только с подружками.

— Когда вы в последний раз видели Ткач?

— Э… — наморщил лоб Лёня. — Не помню, если честно.

— Вы звонили ей на работу?

— Зачем?

— А как вы договаривались о встречах? — начинал терять терпение Новиков.

— Ну… — Лёня глянул сначала на дверь, потом на приоткрытое оконце. Понизив голос, проговорил: — Я звонил ей домой. Якобы договариваться о фотосъёмках.

— Откуда звонили?

— Отсюда, — медленно проговорил Лёня. — Я живу в коммуналке, там общий телефон, и он уже отрезан. А здесь был телефон в учительской, но там всегда кто-то сидит. Теперь телефон стоит в холле, но там тоже проходной двор. Поэтому я и говорил только про съёмки. Или, например, фотографии отдать. Она понимала, что к чему.

— Когда вы виделись с Ткач? Имеются в виду съёмки, — чётко произнёс Новиков, ударяя на последнее слово.

— Ещё в мае, — опустил взгляд Лёня. — Потом только для фотографирования.

— А почему? — ухватился за новую информацию Новиков.

— Понимаете, — бубнил Лёня всё тише и тише. — Оксана была удивительной женщиной, красивой, фотогеничной. Но у нас разница в возрасте, о создании семьи речи быть не могло. И потом, Эммочка… да и Оксана, извините, не отличалась постоянством. Ей быстро надоедало… позировать.

Последнее слово Лёня произнёс чётко и глянув на дверь. Потом приблизился и зашептал:

— Вы же не используете мои слова кому-то во вред? Я бы вам ни в жизнь ничего такого… но тут Оксана, и она умерла, и… — Дальше Лёня только прерывисто дышал, тараща глаза и открывая рот.

— Это личное дело товарища Ткач и ваше, — чётко, но тихо произнёс Новиков. — Разговор останется между нами. Никакой пользы для расследования в нём нет, так что не волнуйтесь.

— Расследование? — снова наморщил лоб Лёня. — Она же сама, разве не так?

— Но что-то её заставило, верно? — изобразил задумчивость Новиков. — Молодая красивая женщина, с хорошей должностью, и вдруг — такое. Нетипично, правда?

— Правда, — медленно проговорил Лёня, скребя бровь.

— У вас есть мысли, что бы могло её заставить наложить на себя руки? — сымитировал доверительный тон Новиков.

— Понятия не имею, — пожал плечами Лёня, глядя в сторону. — Почему вообще люди руки на себя накладывают?

— По-разному, — уклончиво ответил Новиков. — От боли, от тоски. От стыда. Из страха.

— Чего ей было бояться? — тихо спросил Лёня.

— Вы не в курсе, она не занималась никакими экономическими махинациями?

— Нет, не знаю, — мигом вылетело из Лёни.

— Могли они с Кравчуком…

— Точно нет, — сразу же выдал Лёня. — Это были честные благонадёжные товарищи.

— Значит, другая причина. — Новиков помолчал, потом всё же снова спросил: — Вы уверены, что не знаете, с кем ещё у Ткач могли быть близкие отношения?