Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 80 – Алёна Моденская

— И всё.

— Как — всё? Неужели больше никто вашей начальницей не интересовался? Быть такого не может.

— Ну… — девица теперь смотрела вбок.

— Ну? — улыбнулся Новиков.

— Ей кто-то иногда звонил. Вроде как по разным вопросам, но я голос-то запомнила.

— Только звонил? Не приходил?

— Ну… — Девица снова смотрела вбок. — Вообще-то приходил. Но всегда так, чтобы никто ничего не знал. Я пару раз только видела, как товарищ Ткач куда-то убегала, накрашенная, довольная такая. Он ей звонит — она бежит. Некоторые даже думали, что у неё с завскладом… это самое. Потому что вроде как она со стороны складов его впускала. Мне девчонки-кладовщицы сказали.

— А кого именно? Кто к ней приходил?

Девица только пожала плечами.

— Голос молодой или старый её спрашивал? — попытал счастья Новиков.

— Не старый, — покачала головой девица. — Но и не так, чтобы молодой. Ровный такой. Как будто какой-то начальник.

— Спасибо большое. Я никому не скажу, о чём мы разговаривали, — на всякий случай заверил секретаршу Новиков. — Но и вы, пожалуйста, не распространяйтесь. Тайна следствия, сами понимаете.

Девица счастливо улыбнулась, видимо, от осознания собственной важности.

А Новиков отправился на склад, поговорил с единственной оставшейся кладовщицей. Но ничего нового не узнал, кроме того, что у Ткач точно был роман не с завскладом. Когда она приводила кавалера, то всегда отправляла этого заведующего куда-нибудь по делам.

Ясное дело, она своего любовника хорошо скрывала. Он, похоже, и хранил у неё ящики со взрывчаткой. Или передатчик. Или всё вместе. Но если взрывчатку… Это сколько же у него динамита? Полгорода можно снести.

Дальше Новиков отправился искать школу. Специально брёл медленно, наблюдая за тем, как плыли белые пушистые облачка по летнему лазурному небу.

Такое мягкое, чудесное лето. Охапки цветов на каждом шагу, букетами выглядывают из-за заборчиков. Деревья тянутся высь, шумят густой сочной листвой. Птички порхают. Ещё не зная, что на будущий год им негде будет свить гнёзда, потому что высокие деревья попадут под санитарную вырубку, а те, что пониже, просто утонут. И всё остальное тоже утонет. Дома, улицы.

Бригада рабочих скручивала провода, снятые со столбов линии электропередачи. Видимо, очередную улицу только что отключили от электричества. И хорошо, если все жители уже разъехались. Иначе придётся местным доживать последние месяцы, отпущенные Мазыйке, в темноте и без возможности почитать вечером газету за столом под абажуром.

Новиков даже постоял немного, глядя, как работяги переходили от одного столба к другому. Такой красивый город, такое жизнерадостное лето. Но впереди маячит тень затопления, полного исчезновения. Как айсберг на пути корабля. Или дорога, ведущая в обрыв за поворотом.

Новиков сжал все мышцы тела, потом расслабил. Что-то он опять стал чрезмерно чувствительным. Так нельзя, ему ещё работать и работать.

Прибавив шаг, Новиков прошагал пару улиц и оказался прямо напротив местной школы. От тоски аж выть захотелось. Этакий райский уголок — двухэтажное белое приземистое здание с огромными окнами. Утопает в кустах и цветах. Будто игрушечный домик с открытки в прекрасном саду. Которому, увы, недолго осталось.

Новиков прошёл между белёными башенками забора, поднялся на низенькое крыльцо под козырьком и вошёл в холл. Первым делом увидел мощный телефонный аппарат с массивной трубкой, установленный на деревянной треноге. Да, кто-то же говорил, что они этот аппарат специально здесь установили, чтобы местные могли зайти и позвонить. Так что вряд ли теперь можно определить, кто именно вызвонил Оксану Ткач в её последний вечер.